Чтение онлайн

— Я хотлъ сказать теб слова два, Гендель, о моемъ отц и его сын. Я думаю, не стоитъ говорить сынку о томъ, что вы врно уже сами замтили, что домъ папеньки не отличается большою аккуратностью въ хозяйственномъ отношеніи.

— Но, вдь, нтъ ни въ чемъ недостатка, Гербертъ, сказалъ я, желая сказать что-нибудь пріятное.

— О, да! врно то же говорятъ и дворникъ и лавочникъ на углу.

— Безъ шутокъ, Гендель, дло, вдь, нешуточное — ты знаешь это такъ же хорошо, какъ и я. Я думаю, что было время, когда еще отецъ не махнулъ на все рукою; но это было уже давно. Замтилъ ли ты въ вашихъ мстахъ странное обстоятельство, что дти, рождавшіяся отъ несчастныхъ браковъ, всегда жаждутъ какъ-можно-скоре жениться.

Это былъ такой странный вопросъ, что я спросилъ въ свою очередь: «будто?»

— Не знаю, сказалъ Гербертъ: — оттого-то я и хочу знать. У насъ это общій фактъ. Живой примръ — моя сестра Шарлотта, хотя она и умерла на тридцатомъ году жизни. Маленькая Дженни идетъ вся въ сестру. Она такъ жаждетъ связать себя брачными узами, что вы невольно подумаете, что она всю свою короткую еще жизнь провела въ размышленіяхъ о семейномъ счастьи. Маленькій Аликъ, который еще ходитъ въ платьец, уже распорядился, чтобъ вступитъ въ законный бракъ съ молодой двушкой изъ Кью. Дйствительно, мн кажется, вс мы помолвлены, исключая только Бэби.

— Такъ ты помолвленъ? спросилъ я.

— Да; но это покуда тайна, отвчалъ Гербертъ.

Я уврилъ его, что свято сохраню его тайну и просилъ, чтобъ онъ меня посвятилъ въ ея подробности. Онъ такъ умно и съ такимъ чувствомъ говорилъ о моей слабости, что я хотлъ узнать кое-что о его собственной сил.

— Могу я спросить ея имя? сказалъ я.

— Клара! отвчалъ Гербертъ.

— И живетъ въ Лондон?

— Да, можетъ-быть, я долженъ прибавить, началъ Гербертъ, какъ-то присмирвъ и упавъ духомъ: — что она нисколько не подходить къ уродливымъ родовымъ понятіямъ моей матери. Отецъ ея былъ поставщикомъ припасовъ на корабли и, кажется, исполнялъ должность кассира.

— А теперь? спросилъ я.

— Онъ за старостью въ отставк.

— И живетъ…

— Въ нижнемъ этаж, отвчалъ Гербертъ. (Я вовсе не хотлъ спросить, гд онъ живетъ и чмъ онъ живетъ). — Я никогда его не видалъ съ тхъ поръ, какъ знаю Клару; онъ не выходилъ изъ своей конуры наверху. Но за-то я его слышалъ постоянно. Онъ съ ужаснымъ шумомъ стругаетъ и пилитъ полъ какимъ-то страшнымъ орудіемъ.

— Ты и не ожидаешь его увидть? спросилъ я.

— О, нтъ! я постоянно ожидаю этого, сказалъ Гербертъ:- я всегда боюсь, чтобъ онъ не провалился къ намъ на голову. Я не знаю, впрочемъ, какъ долго вынесутъ стропилы.

Разсмявшись отъ души при этихъ словахъ, онъ опять чрезъ минуту поникъ головою и объявилъ мн, что, какъ только начнетъ наживать капиталецъ, тотчасъ же женится на Клар. Онъ прибавилъ, какъ-бы въ объясненіе своей грусти: «нельзя, вдь, жениться, пока еще только осматриваешься».

Мы оба стали пристально смотрть на огонь. Положивъ руки въ карманы панталонъ, я думалъ: какое въ дйствительности трудное дло для многихъ нажить капиталъ! Ощупавъ въ одномъ изъ кармановъ какую-то бумажку, я вынулъ ее и, развернувъ, увидлъ, что это афиша, которую принесъ мн Джо, о дебют знаменитаго провинціальнаго актера-любителя.

— Боже милосердый! невольно воскликнулъ я:- представленіе это сегодня.

Эта находка совершенно измнила наше настроеніе и мы ршились тотчасъ же отправиться въ театръ. Я наскоро, какъ умлъ, сталъ утшать Герберта всми возможными и невозможными средствами. Онъ сообщилъ мн тутъ же, что его невста уже знала меня по слухамъ и желаетъ познакомиться со мною. Посл всхъ этихъ взаимныхъ изліяній мы пожали другъ другу руку, погасили свчи, затушили огонь, заперли за собою дверь и отправились отъискивать мистера Уопселя и Данію.

Прибывъ въ Данію, мы увидли короля и королеву той страны, принимавшихъ свой дворъ, сидя въ двухъ креслахъ, взгроможденныхъ на кухонномъ стол. Все датское дворянство было въ сбор; благородный юноша, въ высокихъ нечерненыхъ сапогахъ, шитыхъ, вроятно, на отдаленнаго предка, громаднаго роста; почтенный пэръ королевства съ довольно-грязнымъ лицомъ, что заставляло предположить, что онъ выскочка изъ низшаго сословія, недавно-достигшій своего высокаго званія; наконецъ, представитель датскаго рыцарства, съ гребешкомъ въ волосахъ и блыхъ шелковыхъ чулкахъ, и вообще довольно женственнаго характера. Мой даровитый согражданинъ стоялъ въ сторон, со сложенными руками; лобъ и кудри его не отличались особою естественностью.

Во время представленія, обнаружилось нсколько. весьма-любопытныхъ обстоятельствъ. Оказалось, что жестокій кашель, не только мучилъ покойнаго короля передъ смертью, но даже преслдовалъ его въ могил, и воскресъ съ его тнью. Царственная тнь имла также призрачную рукопись, обвитую вокругъ жезла, и, по временамъ, обращалась въ ней съ безпокойнымъ видомъ, постоянно теряя мсто, что ясно указывало на ослабвшее отправленіе памяти, вслдствіе начавшагося разложенія. Это обстоятельство, вроятно, подало райку мысль закричать призраку, «поверни листокъ!» что, по-видимому, крайне ему не понравилось. Еще должно замтить, что этотъ величественный духъ только отдлялся отъ боковой стны, хотя и длалъ видъ, что приходитъ изъ далека, посл долгаго отсутствія; а потому, страшное появленіе его встртили насмшкой. Королева датская была женщина слишкомъ-веселая и рзвая, хотя и исторически-извстная своимъ безстыдствомъ; она отличалась, по мннію публики, излишествомъ въ мдныхъ украшеніяхъ: подбородокъ ея соединялся съ короною широкой полосою этого неблагороднаго металла (будто она страдала сильнйшею зубною болью), другая полоса обхватывала ея станъ, на каждой рук ея было еще по мдной полос; потому ее открыто называли «литаврою».

Благородный юноша былъ очевидно непослдователенъ въ своей игр: онъ въ одно и то же время представлялся искуснымъ морякомъ, кочующимъ актеромъ, могильщикомъ, священникомъ и самымъ необходимымъ лицемъ на придворномъ турнир, ибо опытный глазъ его безошибочно опредлялъ достоинство каждаго удара. Это повело къ всеобщему предубжденію противъ него, разразившемуся величайшимъ негодованіемъ, (въ вид мтко пущеныхъ орховъ), когда его открыли въ облаченіи священника и онъ отказался отслужить отходную. Что касается до Офеліи, то она страдала такимъ тихимъ сумасшествіемъ, что, когда въ послдствіи она сняла свой блый кисейный шарфъ и, сложивъ, уложила въ могилу, какой-то нетерпливый зритель, долго охлаждавшій свой горячій носъ о чугунную ршетку райка, завопилъ: «Ну, ребенка схоронила, теперь можно и поужинать!» Выраженіе во всякомъ случа крайне-неприличное.

Вс эти обстоятельства обрушились на моего несчастнаго согражданина. Всякій разъ, какъ нершительному принцу случалось предложить себ вопросъ или выразить сомнніе, публика спшила выручить его изъ затрудненія. Такъ, на вопросъ, «благородне ли внутренно страдать»? одни кричали въ отвтъ «да», другія «нтъ», наконецъ, третьи, клонившіеся въ ту и другую сторону, говорили, «а ну его, по-боку», и возникало цлое парламентское преніе. Когда онъ спросилъ, что длать людямъ, которые, какъ онъ, пресмыкаются между небомъ и землею? его стали поощрять криками: «слушайте, слушайте!» Когда онъ явился съ чулкомъ на ног въ безпорядк (безпорядк, выраженномъ, какъ обыкновенно, аккуратною складкою, сдланною вроятно утюгомъ), послышался разговоръ о блдности обнаженной ноги его, и о томъ, была ли тнь короля тому причиной, или нтъ. Когда онъ взялъ свитокъ лтописей, очень похожій на черную флейту, переданную изъ оркестра, вс обратились къ нему съ единодушной просьбою сыграть «Rule Britania». Когда онъ обратился въ музыканту съ наставленіемъ, не такъ безжалостно драть уши, сердитый зритель угрюмо возразилъ: «да и вы того не длайте, вы гораздо хуже его!» Я, къ сожалнію, долженъ сознаться, что громкій хохотъ привтствовалъ мистера Уопселя при каждомъ изъ этихъ пасажей.

Но самыя горестныя испытанія ожидали его на кладбищ, представлявшемъ какой-то первобытный лсъ съ церковью, боле похожею на прачечную, съ одной стороны, и вертящеюся калиткой, съ другой. Мистеръ Уопсель явился въ почтенной черной шинели; какъ скоро онъ показался у калитки, кто-то изъ зрителей дружески обратился къ могильщику со словами:

— Не глазй, любезный! Вонъ самъ подрядчикъ пришелъ взглянуть на твою работу!

Возвративъ черепъ могильщику, посл длиннаго нравоученія, мистеръ Уопсель вытянулъ изъ-за пазухи чистый платокъ и обтеръ себ руки; я думаю, что въ столь образованной стран мистеръ Уопсель ршительно не могъ поступить иначе; однако, и этотъ чистоплотный и вполн-невинный поступокъ не обошелся безъ крика: «Человкъ, салфетку!» со стороны публики. Появленіе покойника подъ видомъ пустаго чернаго ящика, съ котораго, на бду, еще свалилась крышка, было поводомъ къ всеобщему веселью; веселье это еще усилилось открытіемъ какой-то неприличной личности въ числ носильщиковъ. Радость и веселье сопровождали каждый шагъ мистера Уопселя въ борьб съ Лаэртомъ на краю сцены и могилы, и утихли только посл того, какъ онъ сбросилъ короля съ кухоннаго стола, и самъ постепенно скончался, начиная съ пятокъ.