Чтение онлайн

Я не говорю ничего о томъ, съ какимъ искусствомъ онъ билъ нашихъ крупныхъ козырей и оставался побдителемъ съ маленькими незначительными картами, передъ которыми не помрачилась слава нашихъ королей и дамъ; умолчу также о моихъ чувствахъ при мысли, что онъ видитъ въ насъ три жалкія загадки, давно имъ разгаданныя; меня хуже всего заставляла страдать несообразность его леденящаго присутствія съ моею любовью въ Эстелл. Мн было досадно, что предметъ моей любви былъ въ двухъ шагахъ отъ него, въ одномъ съ нимъ мст — это казалось мн невыносимымъ.

Мы играли до девяти часовъ, посл чего было ршено, что, когда Эстелла подетъ въ Лондонъ, меня предупредятъ и я встрчу ее въ контор дилижансовъ. Затмъ я простился съ ней, пожалъ ей руку и ушелъ.

Опекунъ мой занималъ въ гостиниц «Синяго Вепря» комнату рядомъ съ моею. До поздней ночи слова миссъ Гавишамъ «люби, люба ее!» звучали въ моихъ ушахъ. Я передлалъ ихъ по-своему и сто разъ твердилъ своей подушк: «я люблю, люблю ее!»

По-временамъ, мною овладвалъ порывъ благодарности за то, что она была предназначена мн, нкогда ученику кузнеца. Я боялся, что она теперь далеко не въ восторг отъ подобной судьбы, Но когда же начнетъ она принимать во мн участіе? Когда пробудится въ ней сердце, которое до-сихъ-поръ погружено въ сонъ и апатію?

Несчастный! я думалъ, что то были высокія чувства и ни разу не приходило мн въ голову, что было низко и малодушно съ моей стороны чуждаться Джо потому, что она могла презирать его. Прошелъ одинъ день, и мысль о Джо уже вызывала слезы въ моихъ глазахъ; впрочемъ, он скоро высохли, да проститъ меня Богъ!

Хорошенько обдумавъ дло, пока я одвался на другое утро въ гостиниц Синяго Вепря, я ршился замтить моему опекуну, что Орликъ не такой человкъ, какому можно поручить у миссъ Гавишамъ мсто, требующее большаго доврія. «Конечно, не такой человкъ, отвтилъ мой опекунъ, потому-что нтъ человка, на котораго можно было бы вполн положиться». Онъ былъ очень-радъ слышать, что и настоящій случай не составлялъ исключенія, и съ видимымъ удовольствіемъ выслушалъ все, что я могъ сообщить ему объ Орлик.

— Хорошо, хорошо, Пипъ, замтилъ онъ, когда я кончилъ: — я сейчасъ выплачу ему, что ему слдуетъ и отправлю его.

Испугавшись такой поспшности, я сталъ уговаривать его повременить немного и даже намекнулъ, что нелегко будетъ справиться съ Орликомъ.

— Не безпокойтесь, отвтилъ онъ, вынимая платокъ: — я бы желалъ посмотрть, какъ онъ будетъ разсуждать со мною.

Мы оба должны были хать въ Лондонъ съ двнадцати-часовымъ дилижансомъ; я воспользовался этимъ и объявилъ ему, что намренъ пройтись немного по лондонской дорог и сяду въ дилижансъ, когда, онъ меня догонитъ. Я ршился на это, потому-что все время боялся, что вотъ-вотъ прибжитъ Пёмбельчукъ. Такимъ образомъ я могъ тотчасъ же бжать изъ Синяго Вепря. Сдлавъ обходъ мили въ дв, чтобы миновать домъ Пёмбельчука, я снова свернулъ на главную улицу нсколько-дальше той страшной западни, и чувствовалъ себя почти вн опасности.

Мн было пріятно посл столькихъ лтъ снова очутиться въ этомъ тихомъ старенькомъ городк, а удивленные взгляды прохожихъ, узнававшихъ меня, немало льстили моему самолюбію. Два или три лавочника даже выскочило изъ своихъ лавокъ и, сдлавъ нсколько шаговъ передо мною, возвращались назадъ, будто спохватившись о чемъ-то, и все это единственно для того, чтобы встртиться со мною лицомъ къ лицу. Трудно ршить, кто изъ насъ при этомъ боле притворялся: они ли, стараясь удачне съиграть комедію, или я, длая видъ, что ничего не замчаю. Я производилъ впечатлніе и былъ совершенно этимъ доволенъ, когда вдругъ судьба, какъ на на зло, наслала на меня того разбойника тряббовскаго мальчишку.

Онъ шелъ мн на встрчу, размахивая пустымъ синимъ мшкомъ. Я тотчасъ сообразилъ, что всего-лучше было идти впередъ, не смущаясь, и смотрть ему прямо въ лицо: этимъ я поддержалъ ба свое достоинство и укротилъ бы его злыя наклонности. Я такъ и сдлалъ, и начиналъ уже поздравлять себя съ успхомъ, какъ вдругъ онъ остановился; колни его затряслись, волосы стали дыбомъ, шапка свалилась, онъ весь дрожалъ и, отшатнувшись на средину улицы, принялся кричать: «Поддержите меня! Я такъ испугался!» желая тмъ показать, будто моя величавая наружность повергла его въ ужасъ и умиленіе. Когда я поровнялся съ нимъ, зубы его щелкали и онъ, съ видомъ крайняго уничиженія, распростерся въ прах предо мною.

Нелегко было мн перенести подобную насмшку, но это было ничего въ сравненіи съ тмъ, что послдовало. Не прошелъ я и двухсотъ шаговъ, какъ съ удивленіемъ и негодованіемъ увидлъ предъ собою того же тряббовскаго мальчишку. Онъ выходилъ изъ-за угла. Синій мшокъ былъ переброшенъ черезъ плечо, честное трудолюбіе сіяло въ его глазахъ, онъ весело спшилъ домой. Онъ шелъ будто ничего не замчая, но вдругъ наткнулся на меня и снова принялся выкидывать т же штуки: сталъ вертться вокругъ меня, сгибая колни и протягивая ко мн руки, какъ-бы умоляя о пощад. Отчаянныя кривлянья его были встрчены радостными рукоплесканіями цлаго кружка зрителей. Я ршительно не зналъ, куда мн дться.

Не усплъ я дойти до почтоваго двора, какъ онъ уже забжалъ во второй разъ и снова появился передо мною. Теперь онъ совершенно измнился: синій мшокъ былъ надтъ на немъ наподобіе моего пальто, и онъ важно выступалъ мн на встрчу по другой сторон улицы. За нимъ со смхомъ бжала цлая толпа товарищей, которымъ онъ отъ времени до времени съ выразительнымъ жестомъ кричалъ: «Отвяжитесь! я васъ не знаю». Никакія слова не въ состояніи выразить, какъ я былъ взбшенъ и оскорбленъ, когда, проходя мимо меня, онъ оправилъ воротникъ рубашки, сбилъ волосы на вискахъ, подбоченился и, съ отчаянной аффектаціей, протяжно повторилъ: «Не знаю васъ, не знаю, честное слово, не знаю!»

Потомъ онъ принялся преслдовать меня по мосту, крича по-птушиному, какъ зловщая птица, знавшая меня еще въ кузнецахъ. Это послднее обстоятельство довершило позоръ, съ какимъ и покинулъ городъ.

И теперь еще я убжденъ, что мн оставалось или убить тряббовскаго мальчишку, или снести оскорбленіе. Побить же его тогда на улиц, или потребовать у него въ удовлетвореніе мене, чмъ жизни, было бы унизительно для меня. Сверхъ того, онъ былъ неуязвимъ; увертываясь какъ змя, онъ съ презрительнымъ хохотомъ проскользалъ между ногъ. Однако, я на слдующій же день написалъ мистеру Тряббу, что мистеръ Пипъ будетъ принужденъ не имть съ нимъ боле никакого дла, если онъ до такой степени не уважаетъ публики, что держитъ у себя такого негодяя, заслуживающаго порицаніе всякаго благонамреннаго человка.

Дилижансъ съ мистеромъ Джаггерсомъ подъхалъ во-время; я занялъ свое мсто и достигъ Лондона въ исправности, но нельзя сказать въ цлости, потому-что сердце мое было не на мст. Пріхавъ въ Лондонъ, я поспшилъ отправить Джо бочку устрицъ и трески (въ вид вознагражденія за то, что я у него не побывалъ) и затмъ поспшилъ въ Барнарду.

Гербертъ сидлъ за обдомъ, состоявшемъ изъ холодной говядины, и очень обрадовался моему возвращенію. Я почувствовалъ необходимость повдать тайну своего сердца своему другу и товарищу. Я отправилъ своего грума въ театръ, такъ-какъ нечего было и думать объ откровенности, пока Пеперъ былъ рядомъ: ибо замочная скважина доставляла ему возможность почти-что присутствовать въ гостиной. Подобныя уловки, къ которымъ я прибгалъ, чтобы занять его, ясне всего доказываютъ мое собственное рабство. Образцомъ того, до чего можетъ дойти человкъ въ такой крайности, можетъ служить фактъ, что я иногда посылалъ его въ Гайдъ-паркъ посмотрть который часъ…

Пообдавъ, мы услись около камина.

— Милый Гербертъ, сказалъ я, обращаясь къ нему:- я имю теб сообщить нчто очень-важное.

— Милый Гендель, отвчалъ Гербертъ: — я покажу себя достойнымъ твоего доврія.

— Я теб скажу нчто, касающееся меня и еще одного посторонняго лица.

Гербертъ, скрестивъ ноги, сталъ смотрть на огонь, и видя, что я нсколько минутъ молчу, вопросительно взглянулъ на меня.

— Гербертъ, сказалъ я, кладя руку ему на колни: — я люблю… я обожаю… Эстеллу.