Чтение онлайн

Мн было уже большимъ утшеніемъ пожать ему при этомъ руку и продолжать нашу прогулку по ковру, будто онъ своимъ совтомъ на сколько-нибудь подвинулъ дло.

— Ну, Гербертъ, сказалъ я; что касается до того, чтобъ вывдать у него подробности его жизни, то, мн кажется, на это нтъ другаго средства, какъ прямо попросить его разсказать свою исторію.

— Да. Спроси его, сказалъ Гербертъ: — за завтракомъ, по утру. Потому-что, прощаясь съ Гербертомъ, онъ объявилъ, что прійдетъ къ намъ завтракать.

Съ этими планами, въ голов мы улеглися спать. Мн снились самые дикіе сны о немъ, и я проснулся на другое утро, вовсе не освжившись сномъ — все съ тою же мыслію въ голов, что его поймаютъ, какъ бглаго ссыльнаго. На яву эта мысль не повидала меня ни на минуту.

Онъ пришелъ въ назначенное время, вынулъ свой ножъ и услся у накрытаго стола. Онъ только и говорилъ о томъ, какъ «его джентльменъ покажетъ себя настоящимъ джентльменомъ», и совтовалъ мн приняться поскоре за бумажникъ, который онъ мн передалъ. Онъ смотрлъ на наши комнаты и на свою квартиру, какъ на временное помщеніе, и совтовалъ мн немедля пріискать «уголъ по-важне», изъ Гейдъ-парка, гд бы и ему найти «привалъ», въ случа нужды. Когда онъ окончилъ свой завтракъ и обтиралъ свой ножъ объ ногу, я сказалъ ему безъ малйшаго предисловія:

— Посл того, какъ вы ушли вчера вечеромъ, я разсказалъ моему другу о томъ, какъ вы боролись во рву съ незнакомымъ мн человкомъ, когда мы подоспли съ солдатами. Помните?

— Помню ли? сказалъ онъ: — я думаю, что такъ!

— Намъ бы хотлось узнать поболе о васъ и о томъ человк. Странно ничего не знать о немъ, и въ-особенности о васъ, кром-того, что я могъ разсказывать вчера. Теперь, кажется, если когда время услышать отъ васъ подробности вашей жизни?

— Ну! сказалъ онъ, подумавъ немного. Помните-жъ, что вы присягали, пипинъ товарищъ.

— Разумется, возразилъ Гербертъ.

— Чтобъ я ни разсказалъ, продолжалъ онъ: — присяга остается присягой.

— Извстно, подтвердилъ Гербертъ.

— И не забудьте, что все, чтобъ я ни сдлалъ, я загладилъ своимъ трудомъ.

— Такъ, такъ!

Онъ вынулъ свою черную трубку и хотлъ было набить ее, но потомъ раздумалъ, опасаясь, вроятно, чтобъ куреніе ему не помшало разсказывать. Онъ спряталъ въ карманъ свой негрскій табакъ, прицпилъ трубку въ пуговиц сюртука, положилъ руки на колни и, сурово посмотрвъ нсколько времени на огонь, началъ свой разсказъ.

— Милый мой мальчикъ и пипинъ товарищъ, я не стану распространяться, разсказывая мою жизнь, словно псню или сказку какую; но чтобъ изложить ее коротко и ясно, разомъ передамъ ее въ немногихъ словахъ. Въ тюрьму и изъ тюрьмы, въ тюрьму и изъ тюрьмы, въ тюрьму и изъ тюрьмы — вотъ и вся жизнь, вся моя жизнь до-тхъ-поръ, пока я не сошелся съ Пипомъ и меня не отправило за море.

Я все испыталъ, разв-что не отвдалъ вислицы. Меня прятали, словно дорогое сокровище; меня таскали туда и сюда, изгоняли то изъ одного города, то изъ другаго; сидлъ я въ рабочемъ дом, били меня, мучили и гоняли. Я не боле васъ знаю о мст своего рожденія; я впервые запомню себя въ Эссекс, гд я воровалъ рпу для утоленія голода. Кто-то пустился за мной и, сильно побивъ меня, наконецъ отпустилъ. Я зналъ, что меня зовутъ Магвичъ, а крещенъ былъ Авелемъ. А какъ я это узналъ? да въ род того, какъ узналъ, что птицу въ лсу зовутъ, какую воробьемъ, какую синицей.

Сколько могъ я замтить, не было человка, какъ бы ничтоженъ онъ ни былъ, который, завидвъ молодаго Авеля Магвичъ, не избгалъ бы его, не прогонялъ, или не билъ бы его. Меня сажали въ тюрьму, сажали до того часто, что я ршительно выросъ въ заключеніи.

Такимъ-образомъ случилось, что хотя я былъ маленькимъ, несчастнымъ, оборваннымъ существомъ, достойнымъ сожалнія (впрочемъ, я никогда не видалъ себя въ зеркал, ибо зналъ очень-немногіе дома, гд бы таковыя водились); меня уже считали вс неисправимымъ. «Вотъ самый закоснлый (говорили тюремщики постителямъ, указывая на меня): онъ, можно сказать наврно, всю жизнь проведетъ въ тюрьм». Потомъ посмотрятъ на меня, а я на нихъ. Иные щупали мою голову; лучше, еслибъ пощупали мой желудокъ; другіе давали мн нравоучительныя книги и говорили рчи, которыхъ я не могъ понять; толковали что-то о дьявол, но что мн было до дьявола? Мн необходимо было набить себ брюхо — не такъ ли? Я, кажется, снова выразился грубо; но не безпокойтесь, мой мальчикъ и пипинъ товарищъ, я знаю, какъ должно вести себя при васъ: я боле не стану грубо выражаться.

Шляясь, прося милостыню, воруя, работая иногда, когда могъ — впрочемъ, не такъ-то часто, какъ вы сами поймете, если зададите себ вопросъ: согласились ли бы и вы тогда дать мн работу — работая по-временамъ полевымъ работникомъ, иногда извощикомъ, косцемъ или каменьщикомъ и, испытавъ вс ремесла, дающія много труда и мало вознагражденія, я подросъ и сдлался мужчиной. Бглый солдатъ, прятавшійся подъ кучею лохмотьевъ, выучилъ меня читать; а странствующій великанъ, готовый приложить свою подпись во всякому длу за одинъ пенсъ, выучилъ меня писать. Теперь меня не такъ часто сажали въ тюрьму, какъ прежде, но все-таки и теперь я не разъ испытывалъ удовольствіе сидть взаперти.

На эпсомскихъ скачкахъ, тому лтъ двадцать, познакомился я съ человкомъ, которому бы я теперь раскроилъ черепъ этимъ ломомъ, еслибъ встртился съ нимъ. Его настоящее имя было Компесонъ; и, милый мальчикъ, этого-то человка я и душилъ, какъ вы справедливо разсказали вашему пріятелю, вчера посл моего ухода. Онъ представлялся джентльменомъ, онъ былъ воспитанъ въ училищ и былъ хорошо образованъ; онъ ловко говорилъ и задавалъ тонъ. Съ виду онъ былъ очень приличенъ. Наканун большихъ скачекъ, я засталъ его у камина гостинницы, которую я посщалъ. Компесонъ сидлъ съ многими другими, когда я вошелъ, и содержатель гостинницы, большой плутъ, хорошо меня знавшій, вызвалъ его и сказалъ: «Я вамъ, кажется, нашелъ годнаго человка», и указалъ на меня.

Компесонъ взглянулъ на меня съ большимъ вниманіемъ, а я на него. На немъ были часы съ цпочкой, кольцо, булавка и очень-хорошее платье.

— Если судить по наружности, вамъ не везетъ теперь, сказалъ Компесонъ, обращаясь ко мн.

— Да, сударь, мн никогда ни въ чемъ не везло.

(Я недавно былъ выпущенъ изъ Кингстонской тюрьмы, гд сидлъ за бродяжничество; водились за мною и другіе грхи, да на этотъ разъ я попался только за бродяжничество).

— Счастіе перемнчиво, сказалъ Компесонъ: — ваша судьба можетъ скоро измниться въ лучшему.

— Надюсь, что такъ, отвчавъ я.

— Что же вы умете длать? спросилъ Компесонъ.

— сть и пить, сказалъ я: — если вы мн дадите на что.

Компесонъ засмялся, опять посмотрлъ на меня очень внимательно, далъ мн пять шиллинговъ и назначилъ свиданіе на слдующую ночь въ этой же гостинниц.

Я явился на свиданіе, и Компесонъ принялъ меня къ себ въ сотоварищи и помощники. Въ чемъ заключались дла Компесона, въ которыхъ я долженъ былъ ему помогать? Компесоновы занятія заключались въ надувательств, въ поддлк подписей, въ пусканіи въ ходъ краденыхъ банковыхъ билетовъ и т. д.; Компесонъ занимался всякаго рода мошенничествомъ, которое только могъ придумать, стараясь притомъ оградить свою личность отъ дурныхъ послдствій. У него столько же было чувства, какъ у желзнаго напилка; онъ былъ холодне мертвеца, а умъ у него былъ чертовскій. Съ Компесономъ дйствовалъ заодно еще нкто, по-имени Артуръ, не то, чтобъ его этимъ именемъ окрестили, но только по прозванію. Онъ совершенно истощился и походилъ на тнь; они съ Компесономъ участвовали въ какомъ то грязномъ дл съ одной леди, нсколько лтъ назадъ и пріобрли отъ нея много денегъ; но Компесонъ промоталъ свои на пари и въ карты, а Артуръ поплатился за разныя продлки значительными штрафами. Такимъ-образомъ, Артуръ умиралъ въ чрезвычайно-бдномъ и совершенно-безпомощномъ состояніи, но въ немъ приняла участіе жена Компесона (сильно-страдавшая отъ побоевъ мужа). Компесонъ же никому не оказывалъ участія и никому не помогалъ.

Видвъ участь Артура, я могъ бы остеречься, но я этого не сдлалъ; не то, чтобъ я хотлъ выказать себя чмъ-нибудь особеннымъ; нтъ, милый мальчикъ и пипинъ товарищъ. Такимъ-образомъ, я сталъ содйствовать Компесону въ его продлкахъ, сталъ простымъ орудіемъ въ его рукахъ. Артуръ жилъ на чердак, у Компесона (далеко за Брентфордомъ), и Компесонъ велъ строгій счетъ его долгамъ за квартиру и ду, чтобъ, если онъ когда-нибудь выздороветъ, заставить его заработать вс издержки; но Артуръ скоро покончилъ счеты. На второй или третій разъ посл первой нашей встрчи, онъ вошелъ въ пріемную Компесона въ фланелевомъ халат, весь въ поту, съ растрепанными волосами и, обращаясь въ жен Компесона, сказалъ: