Чтение онлайн

— Салли, она всюду преслдуетъ меня, и я никакъ не могу отдлаться отъ нея. Она вся въ бломъ, съ блыми цвтами въ волосахъ; смотритъ, какъ сумасшедшая, и, держа саванъ на рукахъ, грозитъ накрыть меня имъ въ пять часовъ утра.

На это Компесонъ возразилъ:

— Какимъ ты дуракомъ сталъ, разв не знаешь, что она еще въ живыхъ? Возможно ли ей явиться къ комнату, не пройдя черезъ дверь или окошко, а потомъ по лстниц?

— Не знаю, какъ она туда попала, сказалъ Артуръ, дрожа отъ страху: — но она стоитъ въ углу, у ногъ кровати, и такъ ужасно смотритъ. Я видлъ капли крови на ея сердц, которое вы разбили. Компесонъ бойко говорилъ, хотя и сильно трусилъ.

— Сведите наверхъ больнаго; онъ въ бреду, сказалъ онъ своей жен: — а вы, Магвичъ, пожалуйста, помогите ей.

Самъ же онъ и съ мста не двинулся. Мы съ женою Компесона снесли больнаго наверхъ и уложили въ кровать, гд онъ продолжалъ бредить:

— Смотрите! вскрикивалъ онъ: — она грозитъ мн саваномъ! Видите вы ее? Взгляните на ея глаза! Не ужасна ли она?

Спустя нкоторое время онъ снова кричалъ:

— Она накроетъ меня и тогда я пропалъ! Отнимите у нея саванъ, отнимите его!

Тутъ схватывалъ онъ насъ, продолжая говорить съ привидніемъ, до того, что и я вообразилъ, что вижу передъ собою призракъ.

Жена Компесона, боле знавшая его, дала ему выпить какой-то водки, и онъ понемногу успокоился.

— О, она ушла! Что, ее въ сумасшедшій домъ отвели? спросилъ онъ.

— Да, отвчала жена Компесона.

— Приказали ли вы ее хорошенько сторожить и не выпускать.

— Да.

— И отнятъ отъ нея саванъ?

— Да, да, все это сдлано.

— Вы добрая женщина: не оставляйте меня ни подъ какимъ предлогомъ, благодарю васъ.

Онъ спокойно провелъ ночь до пяти часовъ, когда съ ужаснымъ крикомъ вскочилъ и закричалъ:

— Она здсь! Опять съ саваномъ! Она развернула его и выходитъ изъ угла! Подходитъ въ кровати… Держите меня оба съ каждой стороны, не давайте ей дотронуться до меня! А, она промахнулась на этотъ разъ! Не дайте накинуть на меня савана. Не позволяйте ей поднимать меня! Она поднимаетъ меня! Держите меня!

Тутъ онъ сильно приподнялся и упалъ мертвый.

Компесонъ принялъ это извстіе, какъ-нельзя лучше. Мы съ нимъ вскор занялись; но сначала; по своей хитрости, онъ поклялся мн надъ моей книгой, надъ этой маленькой черной книжкой, милый мальчикъ, надъ которой присягалъ мн вашъ товарищъ.

Разсказать вамъ вс предпріятія Компесона, которыя я исполнилъ, заняло бы цлую недлю; я вамъ просто скажу, милый мальчикъ и пипинъ товарищъ, что этотъ человкъ до того запуталъ меня въ свои сти, что я сдлался его рабомъ. Я постоянно был въ долгу у него, постоянно подъ его ярмомъ, постоянно работалъ и былъ постоянно въ опасности. Онъ былъ моложе меня, но за-то умне и образованне, и потому разъ пятьсотъ обманывалъ меня безъ всякой пощады. Мессъ, съ которой я тогда водился… но, нтъ, я про нее не хочу говорятъ.

При этомъ онъ сталъ вглядываться, какъ-будто потерялъ нить своего разсказа и, повернувшись лицемъ къ огню, положилъ руки на колни, потомъ поднялъ ихъ и опять опустилъ.

— Нтъ нужды вамъ это разсказывать, сказалъ онъ, опять оглядываясь:- время у Компесона было для меня трудне, чмъ гд-либо. Разсказывалъ я вамъ, какимъ-образомъ меня присудили за мошенничество, что мы съ Компесономъ вмст работали?

Я отвтилъ, «нтъ».

— Хорошо, сказалъ онъ:- меня присудили и наказали на этотъ разъ. Въ промежутк четырехъ или пяти лтъ нашего товарищества, насъ раза три арестовали по подозрнію, но за неимніемъ явныхъ уликъ всякій разъ отпускали. Наконецъ, насъ взяли съ Компесономъ по обвиненію въ продаж ворованныхъ банковыхъ билетовъ — кром того представили на насъ и другія жалобы. Компесонъ сказалъ мн, «давайте отдльно защищаться, не сообщаясь другъ съ другомъ» и больше ничего. Я тогда такъ былъ бденъ, что продалъ вс платье, кром-того, что были на мн; чтобъ пріобрсти себ мистера Джаггерса.

Когда насъ привели въ судъ, я замтилъ, какимъ джентльменомъ смотрлъ Компесонъ, съ завитыми волосами и съ блымъ носовымъ платкомъ, и какимъ несчастнымъ я выглядывалъ. Когда началось засданіе и опрашивали свидтелей, я замтилъ, какъ тяжело падали на меня вс улики, едва касаясь его, я всегда былъ впереди, и потому меня легко могли присудить, оттого что, казалось, будто я все длалъ и всегда получалъ деньги, всю прибыль. Но когда началась защита адвоката, я ясне распозналъ въ чемъ дло. Адвокатъ Компесона началъ: «Милорды и джентльмены, вы видите, что стоятъ рядомъ два человка, которыхъ ваши глава ясно могутъ различить: Одинъ изъ нихъ, младшій, получилъ хорошее воспитаніе, и слдуетъ съ нимъ согласно съ этимъ поступать; другой, старшій, безъ всякаго воспитанія, и съ нимъ поступать слдуетъ сообразно съ его качествами. Младшій, рдко или даже почти не замченъ въ мошенничеств и здсь только по подозрнію, старшій былъ часто обвиняемъ въ плутняхъ и постоянно найденъ виновнымъ. Можете ли вы сомнваться, что здсь одинъ только виноватъ, а если оба, то кто изъ нихъ боле виновенъ?» А когда стали описывать нашу прежнюю жизнь, то вывели, что друзья и товарищи Компесона состояли въ такихъ-то должностяхъ, что его многіе знали членомъ такихъ-то клубовъ и обществъ, и все въ его пользу. А меня разв не присуждали уже въ прежніе годы, разв меня не знали всюду, какъ негодяя? Когда пришлось намъ лично говорить, Компесонъ сталъ держать рчь, по-временамъ поднося къ лицу носовой платокъ, включая въ нее даже стихи — я же ничего не могъ сказать какъ: «джентльмены, этотъ человкъ, что стоитъ рядомъ со мною величайшій мошенникъ.» Когда объявили ршеніе суда, я узналъ, что Компесона участь смягчили, въ уваженіе его прежде хорошей жизни и худаго общества, въ которомъ онъ находился послднее время; меня же признали виновнымъ во всемъ. Тутъ я сказалъ Компесону: «Какъ-только выйдемъ отсюда, я теб черепъ размозжу!» Компесонъ просилъ судью о защит, и потому поставили двухъ тюремщиковъ между нами. Его присудили къ семилтнему заключенію, а меня въ четырнадцатилтнему и судья изъявилъ сожалніе о немъ, а обо-мн замтилъ, что «я старый гршникъ, и что не только никогда не исправлюсь, но стану еще хуже.»

Внутреннее волненіе Провиса все возрастало, но онъ имъ наконецъ совладалъ и, тяжело вздохнувъ раза два, иротянулъ мн руку, говоря: «Я не буду грубъ», мой милый мальчикъ; онъ до-того разгорячился, что долженъ былъ обтереть платкомъ лицо, голову, шею и руки, прежде чмъ могъ продолжать.

— Я сказалъ Компесону: размозжу ему голову, призывая Бога въ свидтели. Насъ назначали на работу на одномъ и томъ же пантон, но я, какъ ни старался, не могъ поймать его. Наконецъ, подкараулилъ я его и, подбжавъ сзади, ударил до щек, чтобы заставить его оборотиться и удобне размозжить ему голову, но меня замтили и схватили. Арестантская на этомъ понтон не слишкомъ была надежна для человка, хорошо знакомаго съ этими заведеніями и умвшаго отлично плавать и нырять. Я убжалъ на берегъ и скрывался между могилами, завидуя тмъ, это лежалъ въ нихъ, пока не встртилъ моего мальчика.

Онъ взглянулъ на меня въ выраженіемъ такой привязанности, что мн стало дурно, хотя я и чувствовалъ большую къ нему жалость.

Мальчикъ мой сообщилъ мн, что Компесонъ скрывался въ болотахъ. Ей-Богу! кажется, одинъ страхъ опять встртиться со мною заставилъ его бжать, не зная, что я уже на берегу. Я, наконецъ, затравилъ его и размозжилъ ему лицо. «Теперь, сказалъ я, не заботясь о собственной участи, не могу ничего хуже выдумать, какъ притащить тебя назадъ на понтонъ.» И дйствительно, собирался исполнить свое намреніе, когда помшали солдаты.

Разумется, ему стало отъ этого еще лучше — его вс считали хорошимъ человкомъ. Говорили, что онъ бжалъ только со-страху, чтобъ избавиться отъ моихъ побоевъ и угрозъ и потому его слегка наказали. Меня же заковали въ цпи, снова судили и сослали на всю жизнь. Но я не остался тамъ на всю жизнь, милый мальчикъ и пипинъ товарищъ, иначе вы не видали бы меня здсь.

Онъ по прежнему обтерся, медленно вынулъ изъ кармана свертокъ табаку, вытащилъ трубку изъ петли жилета, набилъ ее и закурилъ.

— Онъ умеръ? спросилъ я посл нкотораго молчанія.

— Кто умеръ, мой мальчикъ?

— Компесонъ.

— Если онъ еще живъ, то на-врное думаетъ, что я умеръ, грозно произнесъ онъ. Я ничего боле о немъ не слышалъ. Гербертъ въ это время писалъ карандашемъ на переплет книги, а тутъ слегка придвинулъ ее ко-мн, пока Провисъ курилъ, глядя на огонь. Я прочелъ:

Молодаго Гавишамъ звали Артуромъ, а Компесонъ тотъ самый, что прикидывался любовникомъ миссъ Гавишамъ.

Я закрылъ книжку, утвердительно кивнулъ Герберту, и затмъ спряталъ эту книгу: но никто изъ насъ не проронилъ ни слова и мы оба продолжали смотрть на Провиса, пока онъ курилъ у камина.