ЖАНРЫ

Божественная комедия
Шрифт:
73
«Adhaesit pavimento anima mea!» [809] Услышал я повсюду скорбный звук, Едва слова сквозь вздохи разумея.
76
«Избранники, чье облегченье мук — И в правде, и в надежде, укажите, Как нам подняться в следующий круг!»
79
«Когда вы здесь меж нами не лежите, То, чтобы путь туда найти верней, Кнаруже правое плечо держите».

809

«Adhaesit pavimento anima meal» (лат.) — «Прилипла к праху душа моя».

82
Так молвил вождь, и так среди теней Ему ответили; а кто ответил, Мой слух мне указал всего точней.
85
Я взор наставника глазами встретил; И он позволил, сделав бодрый знак, То, что в просящем облике заметил.
88
Тогда, во всем свободный, я мой шаг Направил ближе к месту, где скорбело Созданье это, и промолвил так:
91
«Дух, льющий слезы, чтобы в них созрело То, без чего возврата к богу нет, Скажи, прервав твое святое дело:
94
Кем был ты; [810] почему у вас хребет Вверх обращен; и чем могу хоть мало Тебе помочь, живым покинув свет?»
97
«Зачем нас небо так ничком прижало, Ты будешь знать; но раньше scias quod Fui successor Petri, [811] — тень сказала. —

810

Кем был ты — Это кардинал Оттобуоно Фьески, граф Лаванья, вступивший в 1276 г. на папский престол под именем Адриана V. Он умер через тридцать восемь дней после избрания.

811

«Scias guod fui successor Petri» (лат.) — «Знай, что я был преемником Петра», то есть римским папой.

100
Меж Кьявери и Сьестри воды льет Большой поток, и с ним одноименный Высокий титул отличил мой род. [812]
103
Я свыше месяца влачил, согбенный, Блюдя от грязи, мантию Петра; Пред ней — как пух все тяжести вселенной.
106
Увы, я поздно стал на путь добра! Но я познал, уже как пастырь Рима, Что жизнь земная — лживая мара.

812

Меж Кьявери и Сьестри, двумя городками на берегу Генуэзского залива, впадает в море «большой поток» Лаванья и расположен город того же имени. Отсюда и титул говорящего.

109
Душа, я видел, как и встарь томима, А выше стать в той жизни я не мог, — И этой восхотел неудержимо.
112
До той поры я жалок и далек От бога был, неизмеримо жадный, И казнь, как видишь, на себя навлек.
115
Здесь явлен образ жадности наглядный Вот в этих душах, что окрест лежат; На всей горе нет муки столь нещадной.
118
Как там подняться не хотел наш взгляд К высотам, устремляемый к земному, Так здесь возмездьем он к земле прижат.
121
Как жадность там порыв любви к благому Гасила в нас и не влекла к делам, [813] Так здесь возмездье, хоть и по-иному,
124
Стопы и руки связывает нам, И мы простерты будем без движенья, Пока угодно правым небесам».

813

Не влекла к деламто есть к добрым делам.

127
Став на колени из благоговенья, Я начал речь, но и по слуху он Заметил этот признак уваженья
130
И молвил: «Почему ты так склонен?» И я в ответ: «Таков ваш сан великий, Что совестью я, стоя, уязвлен».
133
«Брат, встань! — ответил этот дух безликий. — Ошибся ты: со всеми и с тобой Я сослужитель одного владыки.
136
Тому, кто звук Евангелья святой, Гласящий «Neque nubent», [814] разумеет, Понятно будет сказанное мной.
139
Теперь иди; мне скорбь моя довлеет; Ты мне мешаешь слезы лить, стеня, В которых то, что говорил ты, зреет. [815]
142

814

«Neque nubent» (лат.)«ни женятся». Адриан хочет сказать, что он больше не «супруг церкви», не римский папа.

815

В которых то, что говорил ты, зреет. — См. ст. 91–92.

Есть добрая Аладжа [816] у меня, Племянница, — и только бы дурного В ней не посеяла моя родня!
145
Там у меня нет никого другого».

Песнь двадцатая

Круг пятый (продолжение)
1
Пред лучшей волей [817] силы воли хрупки; Ему в угоду, в неугоду мне, Я погруженной не насытил губки. [818]

816

Аладжа деи Фьески была замужем за Мороелло Маласпина (см. прим. А., XXIV, 145–150).

817

Пред лучшей волей — то есть перед волей Адриана V, желавшего отдаться слезам покаяния (Ч., XIX, 139–141).

818

Я погруженной не насытил губки — то есть прекратил беседу, не успев спросить о многом.

4
Я двинулся; и вождь мой, в тишине, Свободными местами шел под кручей, Как вдоль бойниц проходят по стене;
7
Те, у кого из глаз слезой горючей Сочится зло, заполнившее свет, [819] Лежат кнаруже слишком плотной кучей.
10
Будь проклята, волчица древних лет, В чьем ненасытном голоде все тонет И яростней которой зверя нет! [820]

819

Зло, заполнившее свет — корыстолюбие.

820

Волчица древних лет… — См. прим. А., I, 31–60.

13
О небеса, чей ход иными понят, Как полновластный над судьбой земли, Идет ли тот, кто эту тварь изгонит?
16
Мы скудным шагом медленно брели, Внимая теням, скорбно и устало Рыдавшим и томившимся в пыли;
19
Как вдруг вблизи «Мария!» прозвучало, И так тоска казалась тяжела, Как если бы то женщина рожала;
Поделиться с друзьями: