Не видишь ты, что церковь, взяв обузуМирских забот, под бременем двух делУпала в грязь, на срам себе и грузу?»
130
«О Марко мой, я все уразумел, —Сказал я. — Вижу, почему левиты [775]Не получили ничего в удел.
133
Но кто такой Герардо знаменитый,Который в диком веке, ты сказал,Остался миру как пример забытый?»
775
Левиты — жреческое сословие у древних евреев, которое не получило земельных уделов (Библия).
136
«Ты странно говоришь, — он отвечал. —Ужели ты, в Тоскане обитая,Про доброго Герардо не слыхал?
139
Так прозвище ему. Вот разве Гайя,Родная дочь, снабдит его другим.Храни вас бог! А я дошел до края.
142
Уже заря белеется сквозь дым, —Там ангел ждет, — и надо, чтоб от светаЯ отошел, покуда я незрим».
145
И повернул, не слушая ответа.
Песнь семнадцатая
Круг третий (окончание) — Круг четвертый — Унылые
1
Читатель, если ты в горах, бывало,Бродил в тумане, глядя, словно крот,Которому плева глаза застлала,
4
Припомни миг, когда опять начнетРедеть густой и влажный пар, — как хилоШар солнца сквозь него сиянье льет;
7
И ты поймешь, каким вначале было,Когда я вновь его увидел там,К закату нисходившее светило.
10
Так, примеряясь к дружеским шагамУчителя, я шел редевшей тучейК уже умершим под горой лучам.
13
Воображенье, чей порыв могучийПодчас таков, что, кто им увлечен,Не слышит рядом сотни труб гремучей,
16
В чем твой источник, раз не в чувстве он?Тебя рождает некий свет небесный,Сам или высшей волей источен.
19
Жестокость той, которая телесныйСменила облик, певчей птицей став,В моем уме вдавила след чудесный; [776]
776
Жестокость той… — Прокна, чтобы отомстить своему мужу — фракийскому царю Терею, который изнасиловал ее сестру Филомелу и вырезал у нее язык, убила своего сына Итиса и его мясом накормила отца (Метам., VI, 424–674). Прокна (по тому варианту мифа, которому следует Данте) была превращена в соловья, а Филомела — в ласточку (ср. Ч., IX, 13–15).
22
И тут мой дух всего себя собравВ самом себе, все прочее отринул,С тем, что вовне, общение прервав.
25
Затем в мое воображенье хлынулРаспятый, гордый обликом, злодей,Чью душу гнев и в смерти не покинул.
28
Там был с Эсфирью, верною своейВеликий Артаксеркс и благородныйРечами и делами Мардохей. [777]
777
Распятый, гордый обликом, злодей… — Аман, приближенный персидского царя Артаксеркса, злобствуя на Мардохея, замыслил его повесить и истребить всех иудеев. Но царица Эсфирь, иудеянка, предотвратила его замысел, и царь велел повесить Амана на дереве, которое тот готовил для Мардохея (Библия).
31
Когда же этот образ, с явью сходный,Распался наподобье пузыря,Лишившегося оболочки водной, —
Ты умерла, чтоб не терять Лавины, —И потеряла! Я подъемлю гнетТвоей, о мать, не чьей иной судьбины». [778]
778
В слезах предстала дева… — Лавина, или Лавиния (А., IV, 125; Р., VI, 3), дочь царя Лация, Латина, и Аматы. Отец просватал ее за троянского вождя Энея, а мать хотела выдать за Турна, царя рутулов. Смотря на битву троянцев с рутулами и думая, что Турн убит, Амата «в мрачной ярости повесилась» (Эн. VII, 249–474; XII, 593–613).
40
Как греза сна, когда ее прерветВолна в глаза ударившего света,Трепещет миг, потом совсем умрет, —
43
Так было сметено виденье этоВ лицо мое ударившим лучом,Намного ярче, чем сиянье лета.
46
Пока, очнувшись, я глядел кругом,Я услыхал слова: «Здесь восхожденье»,И я уже не думал о другом,
49
И волю охватило то стремленьеСкорей взглянуть, кто это говорил,Которому предел — лишь утоленье.
52
Но как на солнце посмотреть нет сил,И лик его в чрезмерном блеске тает,Так точно здесь мой взгляд бессилен был.
55
«То божий дух, и нас он наставляетБез нашей просьбы и от наших глазСвоим же светом сам себя скрывает.
58
Как мы себя, так он лелеет нас;Мы, чуя просьбу и нужду другого,Уже готовим, злобствуя, отказ.
61
Направим шаг на звук такого зова;Идем наверх, пока не умер день;Нельзя всходить средь сумрака ночного».
64
Так молвил вождь, и мы вступили в теньВысокой лестницы, свернув налево;И я, взойдя на первую ступень,
67
Лицом почуял как бы взмах обвева;«Beati, — чей-то голос возгласил, —Pacific! [779] , в ком нет дурного гнева!»
70
Уже к таким высотам уходилПред наступавшей ночью луч заката,Что кое-где зажглись огни светил.
73
«О мощь моя, ты вся ушла куда-то!» —Сказал я про себя, заметя вдруг,Что сила ног томлением объята.