ЖАНРЫ

Божественная комедия
Шрифт:
16
К тебе я сердцем благосклонней стал, Чем можно быть, кого-либо не зная, И короток мне путь средь этих скал.
19
Но объясни, как другу мне прощая, Что смелость послабляет удила, И впредь со мной, как с другом, рассуждая:
22
Как это у тебя в груди могла Жить скупость [868] рядом с мудростью, чья сила Усердием умножена была?»

868

Скупость — Вергилий слышал от Адриана V (Ч., XIX, 115–126), что в пятом круге, где был и Стаций (Ч., XXI, 67–68), души очищаются от греха корыстолюбия.

25
Такая речь улыбку пробудила У Стация; потом он начал так: «В твоих словах мне все их лаской мило.
28
Поистине, нередко внешний знак Приводит ложным видом в заблужденье, Тогда как суть погружена во мрак.
31
В твоем вопросе выразилось мненье, Что я был скуп; подумать так ты мог, Узнав о том, где я терпел мученье.
34
Так знай, что я от скупости далек Был даже слишком — и недаром бремя Нес много тысяч лун за мой порок.
37
И не исторгни я дурное семя, Внимая восклицанью твоему, Как бы клеймящему земное племя:
40
«Заветный голод к золоту, к чему Не направляешь ты сердца людские?» [869] Я с дракой грузы двигал бы во тьму. [870]

869

Заветный голод к золоту… — В оригинале эти два стиха представляют перевод цитаты из Вергилия (Эн., III, 56–57), означающей: «К чему не побуждаешь ты смертные груди (сердца), проклятый голод к золоту!» Но Данте, по-видимому, превратно понял это место, а именно так: «Почему не направляешь ты, священный (то есть добродетельный, умеренный) голод к золоту, вожделение смертных!» В русском переводе сделана попытка передать двустишие Данте таким образом, чтобы оно допускало оба смысла. («Заветный» может означать и «запретный» и «священный»; а «К чему не направляешь ты» может значить: 1) «До чего ты не доводишь» или же 2) «Почему ты не наставляешь на истинный путь».)

870

Я с дракой грузы двигал бы во тьму — наказание скупцов и расточителей в Аду (А., VII, 25–35).

43
Поняв, что крылья чересчур большие У слишком щедрых рук, и этот грех В себе я осудил, и остальные.
46
Как много стриженых воскреснет, [871] тех, Кто, и живя и в смертный миг, не чает, Что их вина не легче прочих всех!
49
И знай, что грех, который отражает Наоборот какой-либо иной, Свою с ним зелень вместе иссушает.

871

Как много стриженых воскреснет — См. А., VII, 56–57.

52
И если здесь я заодно с толпой, Клянущей скупость, жаждал очищенья, То как виновный встречною виной».
55
«Но ведь когда ты грозные сраженья Двойной печали Иокасты пел, [872] Сказал воспевший мирные селенья, [873]
58
То, как я там Клио [874] уразумел, Тобой как будто вера не водила, Та, без которой мало добрых дел.

872

Грозные сраженья двойной печали Иокасты пел — То есть воспевал в своей «Фиваиде» братоубийственную вражду Этеокла и Полиника (А., XXVI, 54), сыновей Иокасты и Эдипа.

873

Воспевший мирные селенья — Вергилий, автор «Буколик».

874

Клио — муза истории, к чьей помощи Стаций взывает в своей «Фиваиде».

61
Раз так, огонь какого же светила Иль светоча тебя разомрачил, Чтоб устремить за рыбарем [875] ветрила?»
64
И тот: «Меня ты первый устремил К Парнасу, [876] пить пещерных струй прохладу, И первый, после бога, озарил,
67
Ты был, как тот, кто за собой лампаду Несет в ночи и не себе дает, Но вслед идущим помощь и отраду,

875

За рыбарем — то есть за апостолом Петром, бывшим рыбаком.

876

К Парнасу — горе Аполлона и муз, где течет Кастальский ключ, дарующий вдохновение.

70
Когда сказал: «Век обновленья ждет: Мир первых дней и правда — у порога, И новый отрок близится с высот». [877]
73
Ты дал мне петь, ты дал мне верить в бога! Но, чтоб все части сделались ясны, Я свой набросок расцвечу немного.
76
Уже был мир до самой глубины Проникнут правой верой, насажденной Посланниками неземной страны;

877

«Век обновленья ждет…» — Стаций приводит знаменитые стихи из IV эклоги «Буколик» Вергилия, написанной, вероятно, по случаю рождения сына у Азиния Поллиона. В этой эклоге в средние века видели пророчество о пришествии Христа. Существовали легенды о том, что она обратила в христианство многих язычников. К числу таких обращенных Данте относит и Стация.

79
И так твой возглас, выше приведенный, Созвучен был словам учителей, Что к ним я стал ходить, как друг исконный.
82
Я видел в них таких святых людей, Что в дни Домициановых гонений [878] Их слезы не бывали без моей.
85
Пока я жил под кровом смертной сени, Я помогал им, и их строгий чин Меня отторг от всех других учений.

878

Домициан — римский император (с 81 по 96 г.).

88
И, не доведши греческих дружин, В стихах, к фиванским рекам, [879] я крестился, Но утаил, что я христианин,
91
И показным язычеством прикрылся. За этот грех там, где четвертый круг, Четыре с лишним века я кружился.
94
Но ты, моим глазам раскрывший вдруг Все доброе, о чем мы говорили, Скажи, пока нам вверх идти досуг,

879

И, не доведши греческих дружин — то есть: «Прежде чем я закончил «Фиваиду».

97
Где старый наш Теренций, где Цецилий, Где Варий, Плавт? [880] Что знаешь ты про них: Где обитают и осуждены ли?»
100
«Они, как Персий [881] , я и ряд других, — Ответил вождь мой, — там, где грек [882] , вспоенный Каменами щедрее остальных:

880

Теренций и Цецилий — римские комедиографы II в. до н. э., Плавт — римский комедиограф III–II вв. до н. э., Варий — римский поэт I в. до н. э., друг Вергилия.

881

Персий — римский поэт-сатирик I в.

882

Грек — то есть Гомер.

103
То — первый круг тюрьмы неозаренной, Где речь нередко о горе звучит, Семьей кормилиц наших населенной. [883]
106
Там с нами Антифонт и Еврипид, Там встретишь Симонида, Агафона [884] И многих, кто меж греков знаменит.
109
Там из тобой воспетых — Антигона, Аргейя, Деифила, и скорбям Верна Йемена, как во время оно;

883

О горе — Парнасе, где обитают музы, кормилицы поэтов.

884

Антифонт, Еврипид, Агафон — древнегреческие трагики; Симонид — лирик.

Поделиться с друзьями: