Божественная комедия
Шрифт:
40
Так, умягчен и больше не упрям, Я взор к нему направил молчаливый, Услышав имя, милое мечтам. 43
А он, кивнув, сказал: «Ну как, ленивый? Чего мы ждем?» И улыбнулся мне, Как мальчику, прельстившемуся сливой. 46
И он передо мной исчез в огне, Прося, чтоб Стаций третьим шел, доныне Деливший нас в пути по крутизне. 49
Вступив, я был бы рад остыть в пучине Кипящего стекла, настолько злей Был непомерный зной посередине. 52
Мой добрый вождь, чтобы я шел смелей, Вел речь о Беатриче, повторяя: «Я словно вижу взор ее очей». 55
Нас голос вел, сквозь пламя призывая; И, двигаясь туда, где он звенел, Мы вышли там, где есть тропа крутая. 58
Он посреди такого света пел «Venite, benedicti Patris mei!», [955] Что яркости мой взгляд не одолел. 61
«Уходит солнце, скоро ночь. Быстрее Идите в гору, — он потом сказал, — Пока закатный край не стал чернее». 64
Тропа шла прямо вверх среди двух скал И так, что свет последних излучений Я пред собой у солнца отнимал; 955
«Venite, benedicti Patris mei!» (лат.) — «Придите, благословенные отца моего!»
67
Преодолев немногие ступени, Мы ощутили солнечный заход Там, сзади нас, по угасанью тени. 70
И прежде чем огромный небосвод Так потемнел, что все в нем стало схоже И щедрой ночи наступил черед, 73
Для нас ступени превратились в ложе, Затем что горный мрак от нас унес И мощь к подъему, и желанье тоже. 76
Как, мямля жвачку, тихнет стадо коз, Которое, пока не стало сыто, Спешило вскачь с утеса на утес, 79
И ждет в тени, пока жара разлита, А пастырь, опершись на посошок, Стоит вблизи, чтоб им была защита, 82
И как овчар, от хижины далек, С гуртом своим проводит ночь в покое, Следя, чтоб зверь добычу не увлек; 85
Так в эту пору были мы все трое, Я — за козу, они — за сторожей, Замкнутые в ущелие крутое. 88
Простор был скрыт громадами камней, Но над тесниной звезды мне сияли, Светлее, чем обычно, и крупней. 91
Так, полон дум и, глядя в эти дали, Я был охвачен сном; а часто сон Вещает то, о чем и не гадали. 94
Должно быть, в час, когда на горный склон С востока Цитерея [956] засияла, Чей свет как бы любовью напоен, 97
Мне снилось — на лугу цветы сбирала Прекрасная и юная жена, И так она, сбирая, напевала: 100
«Чтоб всякий ведал, как я названа, Я — Лия, и, прекрасными руками Плетя венок, я здесь брожу одна. 956
Цитерея — Венера.
103
Для зеркала я уберусь цветами; Сестра моя Рахиль с его стекла Не сводит глаз и недвижима днями. 106
Ей красота ее очей мила, Как мне — сплетенный мной убор цветочный; Ей любо созерцанье, мне — дела». [957] 109
Но вот уже перед зарей восточной, Которая скитальцам тем милей, Чем ближе к дому их привал полночный, 957
Лия, символ жизни деятельной, — прообраз Мательды, которую Данте встретит в Земном Раю. Рахиль, символ жизни созерцательной, — прообраз Беатриче.
112
Везде бежала тьма, и сон мой с ней; Тогда я встал с одра отдохновенья, Увидя вставшими учителей. 115
«Тот сладкий плод, [958] который поколенья Тревожно ищут по стольким ветвям, Сегодня утолит твои томленья». 118
Со мною говоря, к таким словам Прибег Вергилий; вряд ли чья щедрота Была безмерней по своим дарам. 958
Тот сладкий плод — то есть истинное, высшее благо.
121
За мигом миг во мне росла охота Быть наверху, и словно перья крыл Я с каждым шагом ширил для полета. 124
Когда под нами весь уклон проплыл И мы достигли высоты конечной, Ко мне глаза Вергилий устремил, 127
Сказав: «И временный огонь, и вечный Ты видел, сын, и ты достиг земли, Где смутен взгляд мой, прежде безупречный. 130
Тебя мой ум и знания вели; Теперь своим руководись советом: Все кручи, все теснины мы прошли. 133
Вот солнце лоб твой озаряет светом; Вот лес, цветы и травяной ковер, Самовозросшие в пространстве этом. 136
Пока не снизошел счастливый взор Той, что в слезах тогда пришла за мною, Сиди, броди — тебе во всем простор. Поделиться с друзьями: