Потом, омытым влагой, поместилаМеж четверых красавиц [1028] в хоровод,И каждая меня рукой укрыла.
106
«Мы нимфы — здесь, мы — звезды в тьме высот; [1029]Лик Беатриче не был миру явлен,Когда служить ей мы пришли вперед. [1030]
1028
Меж четверых красавиц — см. Ч., XXIX, 130–132 и прим.
1029
Мы — звезды в тьме высот — См. прим. Ч., I, 23–27.
1030
Лик Беатриче не был миру явлен — То есть небесное откровение еще не было явлено миру, когда четыре основные добродетели были ниспосланы людям, чтобы приготовить их к его восприятию.
109
Ты будешь нами перед ней поставлен;Но вникнешь в свет ее отрадных глазСреди тех трех, чей взор острей направлен». [1031]
112
Так мне они пропели; и тотчасМы перед грудью у Грифона стали,Имея Беатриче против нас.
115
«Не береги очей, — они сказали. —Вот изумруды, те, что с давних порОружием любви тебя сражали».
1031
Среди тех трех, чей взор острей направлен — то есть среди трех «богословских» добродетелей.
118
Сто сот желаний, жарче, чем костер,Вонзили взгляд мой в очи Беатриче,Все на Грифона устремлявшей взор.
121
Как солнце в зеркале, в таком величьеДвусущный Зверь в их глубине сиял,То вдруг в одном, то вдруг в другом обличье. [1032]
124
Суди, читатель, как мой ум блуждал,Когда предмет стоял неизмененный,А в отраженье облик изменял.
1032
То вдруг в одном, то вдруг в другом обличье — В глазах Беатриче Грифон отражается то как лев (человек), то как орел (божество).
127
Пока, ликующий и изумленный,Мой дух не мог насытиться едой,Которой алчет голод утоленный, —
130
Отмеченные высшей красотой,Три остальные, распевая хором,Ко мне свой пляс приблизили святой.
133
«Взгляни, о Беатриче, дивным взоромНа верного, — звучала песня та, —Пришедшего по кручам и просторам!
136
Даруй нам милость и твои устаРазоблачи, чтобы твоя втораяЕму была открыта красота!» [1033]
139
О света вечного краса живая,Кто так исчах и побледнел без снаВ тени Парнаса, струй его вкушая,
142
Чтоб мысль его и речь была властнаИзобразить, какою ты явилась,Гармонией небес осенена,
1033
Вторая красота Беатриче — ее уста. Первая — ее глаза, которые Данте уже увидел (ст. 115–123).
145
Когда в свободном воздухе открылась?
Песнь тридцать вторая
Земной Рай — Древо познания
1
Мои глаза так алчно утолялиДесятилетней жажды [1034] жгучий зной,Что все другие чувства мертвы стали;
4
1034
Десятилетней жажды — увидеть Беатриче, умершую за десять лет до 1300 г.
Взор здесь и там был огражден стенойНевнятия, влекомый неуклонноВ былую сеть улыбкой неземной;
7
Но влево отклонился принужденно,Когда из уст богинь, [1035] стоявших там,Раздалось слово: «Слишком напряженно!»
10
Упадок зренья, свойственный глазам,В которых солнце свеже отразилось,Меня на время приобщил к слепцам;
1035
Из уст богинь — то есть трех «богословских» добродетелей.
13
Когда же с малым зренье вновь сроднилось(Я молвлю «с малым», мысля о большом,С которым ощущенье разлучилось),
16
Я видел — вправо повернув плечом,Святое войско шло стезей возвратной, [1036]С седмицей свеч и с солнцем пред челом.
19
Как, оградив себя щитами, ратныйЗаходит строй, за стягом идя вспять,Пока порядок не создаст обратный, —
1036
Святое войско шло стезей возвратной — То есть мистическая процессия повернула обратно на восток (см. Ч., XXIX, 12).
22
Так стран небесных головная ратьВся перед нами прежде растянулась,Чем колесница стала загибать.
25
Из женщин каждая к оси вернулась,И благодатный груз повлек Грифон,Но ни перо на нем не шелохнулось.
28
Та, кем я был сквозь воду проведен,И я, и Стаций шли с руки, где кручеКолесный след в загибе закруглен.
31
Так, через лес, пустынный и дремучийС тех пор, как змею женщина вняла,Мы шли под голос ангельских созвучий.
34
Насколько трижды пролетит стрела,Настолько удалясь, мы шаг прервали,И Беатриче на землю сошла.
37
Тогда «Адам!» все тихо проропталиИ обступили древо, чьих ветвейНи листья, ни цветы не украшали. [1037]
1037
Древо — Это библейское «древо познания добра и зла», от запретных плодов которого вкусили Ева и Адам. Данте превращает его в символ империи.
40
Его намет, чем выше, тем мощнейИ вправо расширявшийся, и влево,Дивил бы индов высотой своей.
43
«Хвала тебе, Грифон, за то, что древаНе ранишь клювом; [1038] вкус отраден в нем,Но горькие терзанья терпит чрево», —