Божественная комедия
Шрифт:
Песнь двадцать шестая
Круг седьмой (продолжение)
1
Пока мы шли, друг другу вслед, по краю И добрый вождь твердил не раз еще: «Будь осторожен, я предупреждаю!» — 4
Мне солнце било в правое плечо И целый запад в белый превращало Из синего, сияя горячо; 7
И где ложилась тень моя, там ало Казалось пламя; и толпа была, В нем проходя, удивлена немало. 10
Речь между ними обо мне зашла, И тень, я слышал, тени говорила: «Не таковы бесплотные тела». 13
Иные подались, сколь можно было, Ко мне, стараясь, как являл их вид, Ступать не там, где их бы не палило. 16
«О ты, кому почтительность [933] велит, Должно быть, сдерживать поспешность шага, Ответь тому, кто жаждет и горит! [934] 19
Не только мне ответ твой будет благо: Он этим всем нужнее, чем нужна Индийцу или эфиопу влага. 22
Скажи нам, почему ты — как стена Для солнца, словно ты еще не встретил Сетей кончины». Так из душ одна [935] 933
Почтительность — к Вергилию и к Стацию, идущим впереди.
934
Жаждет услышать ответ и горит в очищающем пламени.
935
Из душ одна — Гвидо Гвиницелли (см. ст. 74 и 91).
25
Мне говорила; я бы ей ответил Без промедленья, но как раз тогда Мой взгляд иное зрелище приметил. 28
Навстречу этой новая чреда Шла по пути, объятому пыланьем, И я помедлил, чтоб взглянуть туда. 31
Вдруг вижу — тени, здесь и там, лобзаньем Спешат друг к другу на ходу прильнуть И кратким утешаются свиданьем. 34
Так муравьи, столкнувшись где-нибудь, Потрутся рыльцами, чтобы дознаться, Быть может, про добычу и про путь. 37
Но только миг объятья дружбы длятся, И с первым шагом на пути своем Одни других перекричать стремятся, — 40
Те, новые: «Гоморра и Содом!», [936] А эти: «В телку лезет Пасифая [937] , Желая похоть утолить с бычком!» 936
Гоморра и Содом — по библейской легенде, города, спаленные богом за противоестественный разврат их обитателей.
937
Пасифая — см. прим. А., XII, 12–13.
43
Как если б журавлей летела стая — Одна к пескам, другая на Рифей, [938] Та — стужи, эта — солнца избегая, 46
Так расстаются две чреды теней, Чтоб снова петь в слезах обычным ладом И восклицать про то, что им сродней. 49
И двинулись опять со мною рядом Те, что меня просили дать ответ, Готовность слушать выражая взглядом. 938
Одна к пескам — Африки, другая на Рифей — к северным горам.
52
Я, видя вновь, что им покоя нет, Сказал: «О души, к свету мирной славы Обретшие ведущий верно след, 55
Мой прах, незрелый или величавый, Не там остался: здесь я во плоти, Со мной и кровь ее, и все суставы. 58
Я вверх иду, чтоб зренье обрести: Там есть жена, [939] чья милость мне дарует Сквозь ваши страны смертное нести. 939
Там есть жена — дева Мария (см. А., II, 94–99).
61
Но, — и скорее да восторжествует Желанье ваше, чтоб вас принял храм Той высшей тверди, где любовь ликует, — 64
Скажите мне, а я письму предам, Кто вы и эти люди кто такие, Которые от вас уходят там». 67
Так смотрит, губы растворив, немые От изумленья, дикий житель гор, Когда он в город попадет впервые, 70
Как эти на меня стремили взор. Едва с них спало бремя удивленья, — Высокий дух дает ему отпор, — 73
«Блажен, кто, наши посетив селенья, — Вновь начал тот, кто прежде говорил, — Для лучшей смерти черплет наставленья! 76
Народ, идущий с нами врозь, грешил Тем самым, чем когда-то Цезарь клики «Царица» в день триумфа заслужил. [940] 940
Цезарь грешил содомией с царем Вифинии Никомедом, чем и заслужил прозвище «царицы» и насмешки во время галльского триумфа.
79
Поэтому «Содом» гласят их крики, Как ты слыхал, и совесть их язвит, И в помощь пламени их стыд великий. 82
Наш грех, напротив, был гермафродит; Но мы забыли о людском законе, Спеша насытить страсть, как скот спешит, 85
И потому, сходясь на этом склоне, Себе в позор, мы поминаем ту, Что скотенела, лежа в скотском лоне. [941] 941
Наш грех, напротив, был гермафродит — то есть: «Это была любовь двух полов, но по-скотски безудержная. Поэтому, «себе в позор», мы и поминаем Пасифаю».
88
Ты нашей казни видишь правоту; Назвать всех порознь мы бы не успели, Да я на память и не перечту. 91
Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли; [942] Уже свой грех я начал искупать, Как те, что рано сердцем восскорбели». 94
Как сыновья, увидевшие мать Во времена Ликурговой печали, Таков был я, — не смея показать, — 942
Гвидо Гвиницелли из Болоньи, поэт «ученой» школы, ближайший предшественник «dolce stil nuovo» (см. прим. Ч., XXIV, 52–54).
Поделиться с друзьями: