ЖАНРЫ

Божественная комедия
Шрифт:
55
«Дант, оттого что отошел Вергилий, Не плачь, не плачь еще; не этот меч Тебе для плача жребии судили».
58
Как адмирал, чтобы людей увлечь На кораблях воинственной станицы, То с носа, то с кормы к ним держит речь,
61
Такой, над левым краем колесницы, Чуть я взглянул при имени своем, Здесь поневоле вписанном в страницы,
64
Возникшая с завешенным челом Средь ангельского празднества — стояла, Ко мне чрез реку обратясь лицом.
67
Хотя опущенное покрывало, Окружено Минервиной листвой, [1007] Ее открыто видеть не давало,
70
Но, с царственно взнесенной головой, Она промолвила, храня обличье Того, кто гнев удерживает свой:

1007

Минервиной листвой — то есть ветвями оливы (ст. 31).

73
«Взгляни смелей! Да, да, я — Беатриче. Как соизволил ты взойти сюда, [1008] Где обитают счастье и величье?»
76
Глаза к ручью склонил я, но когда Себя увидел, то, не молвив слова, К траве отвел их, не стерпев стыда.
79

1008

Как соизволил ты взойти сюда — Ироническое обращение к когда-то горделивому философу, пытавшемуся все постигнуть своим разумом.

Так мать грозна для сына молодого, Как мне она казалась в гневе том: Горька любовь, когда она сурова.
82
Она умолкла; ангелы кругом Запели: «In te, Domine, speravi», [1009] На «pedes meos» завершив псалом.
85
Как леденеет снег в живой дубраве, Когда, славонским ветром остужен, Хребет Италии сжат в мерзлом сплаве,

1009

«In te, Domine, speravi» (лат.)«На тебя, господи, уповаю».

88
И как он сам собою поглощен, Едва дохнет земля, где гибнут тени, [1010] И кажется — то воск огнем спален, —
91
Таков был я, без слез и сокрушений, До песни тех, которые поют Вослед созвучьям вековечных сеней; [1011]
94
Но чуть я понял, что они зовут Простить меня, усердней, чем словами: «О госпожа, зачем так строг твой суд!», —

1010

Едва дохнет земля, где гибнут тени — то есть едва повеет ветер из Африки, где в полдень исчезает тень.

1011

До песни тех — то есть пока не запели ангелы.

97
Лед, сердце мне сжимавший как тисками, Стал влагой и дыханьем и, томясь, Покинул грудь глазами и устами.
100
Она, все той же стороны держась На колеснице, вняв моленья эти, Так, речь начав, на них отозвалась:
103
«Вы бодрствуете в вековечном свете; Ни ночь, ни сон не затмевают вам Неутомимой поступи столетий;
106
И мой ответ скорей тому, кто там Сейчас стоит и слезы льет безгласно, И скорбь да соразмерится делам.
109
Не только силой горних кругов, властно Велящих семени дать должный плод, Чему расположенье звезд причастно,
112
Но милостью божественных щедрот, Чья дождевая туча так подъята, Что до нее наш взор не досягнет,
115
Он в новой жизни [1012] был таков когда-то, Что мог свои дары, с теченьем дней, Осуществить невиданно богато.
118
Но тем дичей земля и тем вредней, Когда в ней плевел сеять понемногу, Чем больше силы почвенной у ней.
121
Была пора, он находил подмогу В моем лице; я взором молодым Вела его на верную дорогу.

1012

В новой жизни — то есть в своей молодости, о которой он писал в книге, озаглавленной «Новая Жизнь».

124
Но чуть я, между первым и вторым Из возрастов, [1013] от жизни отлетела, — Меня покинув, он ушел к другим. [1014]
127
Когда я к духу вознеслась от тела И силой возросла и красотой, Его душа к любимой охладела.
130
Он устремил шаги дурной стезей, К обманным благам, ложным изначала, Чьи обещанья — лишь посул пустой.

1013

Между первым и вторым из возрастов — то есть двадцати пяти лет отроду.

1014

Меня покинув, он ушел к другим — то есть был неверен Беатриче и как женщине, и как небесной мудрости, ища ответы на все свои вопросы в мудрости человеческой.

133
Напрасно я во снах к нему взывала И наяву, [1015] чтоб с ложного следа Вернуть его: он не скорбел нимало.
136
Так глубока была его беда, Что дать ему спасенье можно было Лишь зрелищем погибших навсегда.
139
И я ворота мертвых посетила, Прося, в тоске, чтобы ему помог Тот, чья рука его сюда взводила.

1015

И наяву — то есть в видениях, о которых Данте рассказывает в «Новой Жизни» (XXXIX [XL]; XLII [XLIII]).

142
То было бы нарушить божий рок — Пройти сквозь Лету и вкусить губами Такую снедь, не заплатив оброк
145
Раскаянья, обильного слезами».

Песнь тридцать первая

Земной Рай — Лета
1
Ты, ставший, у священного потока, — Так, речь ко мне направив острием, Хоть было уж и лезвие [1016] жестоко,

1016

Лезвие — то есть косвенная речь о Данте (Ч., XXX, 103–145).

Поделиться с друзьями: