Чтение онлайн

Третье через несколько минут:

Барс написал, что вы в “Балчуге”. Что случилось?!

Я смотрю на экран, и у меня по позвоночнику проходит ледяная волна.

Злость — плохой советчик. Но иногда очень полезный щит. Сердце колотится, но внутри — глухая, холодная стена.

Нет. Я не буду отвечать. Не сейчас. Ты использовал меня, Егор. Ты лгал мне. Ты заставил меня сомневаться во всем, во что я верила. А теперь звонишь и требуешь ответа?

Захожу в соцсети. Лолита отработала на двести процентов. Под ее постом — фотография, где мы с Барсом стоим спиной к камере, я в его объятиях (она уговорила нас сделать это “для атмосферы”), — уже полыхает холивар. Тысячи комментариев. Самая настоящая война.

Слухи, догадки, зависть, восторг, яд, азарт. Мелькает мое имя. Кто-то уже уверен, что Лолита шьет платье именно мне. Кто-то спорит, что я слишком академична для такого выхода. Кто-то пишет, что, если это правда, глянец взорвется.

Больше всего лайков под комментарием:“Лолита, скажи, это тот самый любовник, о котором шепчутся?”

Лолита, как заправская интриганка, отвечает уклончиво:“Все тайное станет явным завтра вечером”.

Я усмехаюсь. Чертова кумушка. Она делает именно то, что мне нужно. Вот и хорошо.

Страшно мне? Да.

Очень.

Я делаю несколько снимков платья, висящего на дверце шкафа. Подписываю:

“Спасибо @lolitacouture за это чудо! Сегодня иду покорять одну очень консервативную публику. Надеюсь, мой наряд не вызовет дипломатического скандала) #lolitacouture #blacktie #секретноеоружие”

Отправляю. Через минуту — первые лайки, комментарии. Информация пошла. Теперь, если я исчезну, это будет громко.

Я быстро делаю еще несколько кадров: манто на диване, перчатки, коробка с серьгами, вспышка синего шелка. Выбираю лучший ракурс, отмечаю Лолиту и пишу:

Кажется, сегодня вечером одно потрясающее платье устроит маленький скандал. Не пропустите.

Публикую.

Застегиваю колье.

На секунду пальцы дрожат.

Сапфир ложится в выемку между ключицами с такой естественной тяжестью, как будто всегда здесь и был. В зеркале он живет собственной жизнью. Бриллианты холодно вспыхивают по краям, а синий огонь в глубине кристалла кажется почти влажным.

— Черт, — негромко произносит Барс.

Я поднимаю на него взгляд.

Он уже тоже переоделся. Темный вечерний костюм сидит на нем безупречно, только лицо по-прежнему слишком жесткое для светского выхода. Впрочем, если держать его в полутени и не давать открывать рот чаще необходимого, за опасную харизму вполне сойдет.

— Что?

— Это плохая идея.

— Какая именно? Платье, сапфир или то, что ты сегодня мой любовник?

— Все сразу.

— Прекрасно. Значит, я на верном пути.

Беру телефон, встаю рядом с ним перед большим зеркалом у шкафа и делаю фото. Себя — в полный рост, с манто на плечах, с сапфиром на груди, с легкой полуулыбкой, которая должна означать светскую небрежность. Барса — под руку, со срезанным лицом, только линия подбородка, шея, плечо, кисть на моей талии. Достаточно, чтобы интернет взбесился еще сильнее.

Снимок получается отличный.

Публикую и его.

Подпись короткая:

Иногда лучший способ что-то спрятать — не прятать вовсе.

Барс упирается в меня тяжелым взглядом.

— Это может привлечь лишнее внимание.

— Мне и нужно лишнее внимание.

Он ничего не отвечает, но я вижу, что ему это не нравится.

— Поехали, — ободряюще хлопаю его по плечу.

Нам нужно быть на пропускном пункте за час до начала. Спускаемся на лифте. В зеркальных стенах кабины я несколько раз вижу нас вместе и каждый раз думаю одно и то же: мы выглядим как люди, которые собрались не на прием, а на очень красивое преступление.

На подземной парковке пахнет влажным бетоном, бензином и старой резиной. Машина мягко выруливает наружу, и Москва скользит за стеклом — вечерняя, нервная, блестящая, с огнями на мокром асфальте.

Я почти не смотрю по сторонам.

Всю дорогу меня грызет один и тот же вопрос: надо ли было все-таки предупредить Егора?

Не простить. Не объясниться. Просто предупредить.

Я достаю телефон, смотрю на темный экран, потом на свое отражение в нем. Нет. Слишком поздно для честности по требованию.

Резиденция посла на Софийской набережной сияет огнями. Подъезд перекрыт, но нашу машину пропускают по спискам.

— Анастасия Петровна, — он оборачивается. — Дальше пешком. Контроль за сто метров отсюда.

Киваю. Надо так надо.

Судорожно тяну в себя воздух, как перед погружением. И только перед тем как войти в зону контроля, останавливаюсь.

— Подожди секунду.

Достаю телефон. Делаю последний снимок на сегодня. Сапфир в идеальном декольте на фоне колонн резиденции, подсвеченный вечерними огнями. Кадр получается идеальным: камень сияет, как живой, а на заднем плане — символ британской дипломатической мощи.

Отправляю Егору.

Без подписи.

Один клик — и оно улетает в пустоту эфира.

— Чтобы ты знал, в какой канаве меня искать, — бормочу себе под нос и прячу телефон в клатч. — Идем, — надеваю свою лучшую улыбку и беру Барса под руку.

И мы шагаем в свет.

29 Егор. Опальный

Это не первая моя ночь в машине. Было время, я жил, ел и спал на колесах. Но эта — тревожная.

На стоянке уже меняются смены, в окнах “Балчуга” гаснут и загораются огни, по набережной редеет трафик, потом снова начинает густеть, а я все так же сижу за рулем и смотрю на вход, на боковой выезд, на зеркала, на отражения в стекле соседней тачки. На все сразу.

Спать нельзя.

Утром успеваю развести людей по оговоренным точкам. Двоих отправляю в институт — объявить о начале реституции и подготовке к изъятию камня. Раздаю вводные кратко, без лирики. Но они — народ тренированный. Повторять не приходится.

Дожидаюсь отчетов, сам кратко отчитываюсь о ситуации в центр. Все, как по маслу.

Но к обеду усталость все равно берет свое. Не сном — короткими провалами, в которых мозг не выключается, а просто на секунду перестает отличать реальность от галлюцинаций. Эти рваные картинки — пограничная зона, где контроль жестко сбоит. Мне чудится лицо Насти, ее губы, с которых срывается мое имя, и я тут же прихожу в сознание.

Ее голос в этом пограничном мареве звучит слишком реально. "Егор..." — и я дергаюсь, едва не впечатываясь лбом в руль.

Внутри то самое чувство, когда во сне падаешь с высоты и просыпаешься за долю секунды до удара. Только я уже расшибся.

Простую ложь она, может быть, и простила бы. Но теперь она уверена, что я с самого начала планировал подставить ее.

Как назло, Барс молчит. Это и бесит, и тревожит. От него я жду хоть что-то. Любой знак. Сухое “выдвигаемся”, “она в номере”, “объект у меня в поле”. Ничего.