Чтение онлайн

Но зачем?

Я перебираю в голове все версии, как карты в пасьянсе. Хотел подставить? Заставить подписать фальшивку, чтобы потом шантажировать? Или... или он действительно думал, что я убила Сергея? Хотел отомстить, но запутался сам?

Самое ужасное, что я до сих пор не знаю ответа. И даже после всего — после лжи, после манипуляций, после того, как он использовал меня, как пешку, в своей игре, — я не могу его просто взять и вычеркнуть.

Память подсовывает другое. Он всегда готов подхватить меня на руки и украсть у смерти. Подставлялся под пули и рвал свою рубаху на бинты. Его сердце выдавало его, когда колотилось о мои ребра. Его крик и шепот. И отчего-то я так безоговорочно верила в его яростное “У тебя никого нет кроме меня! И никогда не было!”

Было это правдой или умело отыгранной ролью? Пульс больно толкается в виски и не дает сосредоточиться.

Я все еще не понимаю, что делать с сапфиром.

Если действовать по закону, по инструкции, по всем тем правилам, которыми я столько лет подпирала свой профессиональный хребет, камень должен уйти государству. Без сантиментов.

Но теперь между этим “должен” и мной стоит Егор.

Я резко провожу ладонью по запотевшему борту ванны, смахивая капли.

Наследник.

Пусть и не такой, как в исторических романах. Не с благородным профилем, а с холодными глазами и привычкой ломать обстоятельства через колено. С его отвратительной уверенностью, что мир продается оптом, если цена подходит.

И все же наследник.

Не случайный хищник, не коллекционер с болезнью обладания, как Петр Саввич, а человек, чья фамильная воронка вшита в этот кристалл. И то, как запальчиво старый дракон настаивал, что нет доказательств, только подтверждает большую вероятность, что это правда.

Я не уверена, что он имеет право, но еще меньше уверена, что сама имею право решать это за него. Даже если он — последняя сволочь. Предоставлю сапфир ему — и пусть он сам разбирается с последствиями, с законом, с совестью, если она у него есть.

При этой мысли я зло усмехаюсь и глубже погружаюсь в воду.

Совесть. У Егора. Смешно.

А потом, как назло, вспоминаю его взгляд. Внимательный. Тревожный. Усталый. Живой. Почти потерянный.

Хочется выть.

Вот именно это и бесит сильнее всего.

Я не знаю, где у него заканчивается игра и начинается правда.

Смотрю на клубы пара, ослепляющие зеркало.

Если бы он просто использовал меня, я бы уже выбрала сторону и не дрогнула. Но он умудрился сделать все грязно и при этом оставить мне слишком много сомнений. И слишком много боли.

Когда вода начинает остывать, я выбираюсь из ванны, вытираюсь, надеваю халат и возвращаюсь в комнату.

На низком столике у дивана лежит футляр. Темно-синий, почти черный, из дорого выделанной кожи.

Я подхожу к нему так, словно внутри не украшение, а живое существо.

Откидываю крышку.

Сапфир лежит на светлом атласе и поражает какой-то высокомерной красотой в окружении бриллиантов. Сердце, вырезанное чужой рукой из кристалла, внутри которого прячется еще одно сердце — едва заметный внутренний шрам. Его тайна. Его подлинная ценность. То, что видно только тому, кто знает, куда смотреть. Два сердца. Одно в другом.

И мне вдруг на мгновение становится страшно, что я не вижу его туманности. Но мастер так умело спрятала его, что без оборудования не увидеть. И все же я щурюсь и кручу его в руках.

Кажется, он теплее, чем должен быть.

Меня накрывает странное, почти мистическое чувство. Это не просто драгоценность. Это свидетель жизни и смерти, любви и предательства, нескольких исторических эпох. Больше, чем реликвия, деньги, улика или предмет спора.

— Что мне делать с тобой? — шепчу я.

Оставить сапфир в номере, пока я буду на приеме в резиденции посла Британии, — безумие. Сейф? Прекрасно. Еще один способ добровольно отдать камень в чужие руки. Горничные, служба безопасности, администрация, скрытые дубликаты ключей, слишком вежливые люди в дорогих костюмах — нет, спасибо.

Значит, остается единственный разумный выход.

Я снова смотрю на колье и уже почти улыбаюсь.

Ну а что? Никому и в голову не придет, что я отважусь на такое. Хочешь спрятать вещь — положи ее на самое видное место.

Я усмехаюсь своему отражению:

— Либо ты гений, Настя, либо самоубийца.

Сажусь за туалетный столик и начинаю приводить лицо в порядок. Крем, база, консилер. Руки работают автоматически, а мысли все равно возвращаются к Егору. Я представляю его реакцию, если бы он увидел меня с этим камнем на людях, под сотней взглядов и объективов.

В дверь стучат, и я вздрагиваю. Но только потому, что ждала.

— Ваши доспехи, Анастасия Петровна, — Барс входит с двумя огромными чехлами от Лолиты.

Он расстегивает молнию. И я снова задерживаю дыхание. Это даже не платье — оружие массового поражения. И сверху — горностаевое манто, мягкое, как облако, и греховно статусное. Раньше такое позволялось только королям.

— Лолита умеет работать с чужой нервной системой, — бормочу я.

— Это точно, — невозмутимо отвечает Барс.

Я смотрю на него в зеркало.

— Тебе даже не интересно, куда мы идем?

Егор бы уже выжал из меня все. Кто приглашал. Кто будет на приеме. Какой регламент. Какая служба безопасности. Какие зоны доступа. Какие слепые углы. Где камеры. Какие машины на подъезде. Какие фамилии в списке гостей.

— Как я понял, на вечеринку с особыми правилами безопасности, — напрягается он. — То, что я не могу взять пушку, конечно, осложняет дело. Но с другой стороны, их не будет и у других. А так, работа есть работа. Придется на месте пробивать входы, выходы, кто рядом и куда уводить клиента, если станет жарко. Остальное — детали.

Я молча провожу тушью по ресницам.

Барс не хуже. Он другой. Встречает удар корпусом. Но с ним рядом не хочется закрыть глаза и довериться.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда запоминай. Мы идем в резиденцию посла Великобритании. Там будет толпа народа, журналисты, гости, охрана. Строгий протокол. Официально ты не телохранитель. Ты мужчина, которому не терпится держать меня за талию и смотреть так, будто мы плохо спали не от тревоги. И я рассчитываю, что ты не отойдешь от меня ни на шаг.

Он медленно кивает.

— С оружием было бы проще.

— Мне тоже много что было бы проще. Переодевайся.

Он берет пакет и выходит в соседнюю комнату. Выдыхаю.

Телефон. Включаю его впервые за много часов. Экран загорается, и у меня перехватывает дыхание.

Десять пропущенных. От Егора. Сердце делает рывок, но я тут же гашу его злостью.

Открываю переписку — пусть видит, что я в сети. Первое сообщение короткое:

Перезвони .

Второе:

Настя, не делай глупостей.