Чтение онлайн

Впереди — Васильевский спуск и зубастые башни Кремля. Самое охраняемое место в мире. Мои преследователи думают, я крыса, которая ищет нору. Хрен вам. Я — призрак.

Влетаю на мост на скутере, прижимаясь к правому краю. Визор опущен. Под шлемом — пот и ледяное спокойствие. Камеры фиксируют желтый короб доставки, а не врага государства. Мимо проносится патрульная машина с мигалками — они спешат к "Балчугу", к моей пустой машине.

На середине моста, там, где течение самое злое, я просто разжимаю пальцы. Не глядя. Без замаха. Смартфон соскальзывает с ладони и исчезает в серой мути Москвы-реки. Точка на их мониторах замирает, а потом гаснет. Теперь я для них — цифровой труп. Плеск тонет в гуле машин, и это единственный звук, который мне сейчас нужен.

Зарядье встречает меня человеческим морем. Идеально. Прямо в этой толпе я перережу поводок, на котором они меня держат

В самом "Зарядье" только сувениры и мороженое по цене патрона. Мне нужно на Китай-город.

Там, в лабиринтах переходов, еще живет дух девяностых: стеклянные витрины с б/у смартфонами и симками, оформленными на каких-нибудь мертвых душ из Твери.

Сбрасываю курьерский короб в техническом коридоре парковки. Шлем оставляю — в нем я слишком заметен без скутера. Накидываю купленную в киоске толстовку с надписью "Moscow" — маскировка под провинциала работает безотказно.

Пересекаю Варварку. Прямо в переходе у метро нахожу павильон "Ремонт и Скупка".

— Дай любой кнопочный, — бросаю продавцу, не глядя в лицо. — И симку с безлимитом. Без оформления.

Пачка мятых купюр на прилавок. Продавец поднимает глаза. Всматривается в мое лицо на секунду дольше, чем мне нравится. Потом сгребает деньги. Для него я еще один бегун, которому нужно позвонить любовнице.

На выходе я сначала набираю дядю Колю. Большой палец на секунду висит над вызовом. После такого звонка мир уже не собирают обратно.

Он берет не сразу.

— Слушаю.

Голос хриплый, собранный. Старый волк. Никаких “алло” и прочей гражданской ерунды.

— Батя, — без вступлений рапортую я, — если не вернусь, компромат на Молочаева — на Альфе. В доме. Есть веские основания считать, что отца убрал он.

На том конце повисает тишина.

Не растерянная. Очень плохая.

— Подтвердишь? — спрашивает он наконец.

— Если выживу.

— Понял.

Он не спрашивает, где я, что случилось и насколько все плохо. Именно за это я его и уважаю всю жизнь.

Сбрасываю. Одно дело сделано.

Теперь — вход.

Резиденция — это крепость за чугунным забором, но у любой крепости есть ахиллесова пята. Дренажная система.

Если верить чертежам, которые я изучал перед началом всей этой операции, подвал особняка Харитоненко, как и посольства, “дышит” через технический коллектор сектора “Б”. А если не верить, я просто упрусь лбом в бетон уже под камерами.

Чертежам три года. За три года умные люди умеют заколотить любую дыру.

Но в другие двери меня не пустят. Значит, второй номер, который мне нужен, — Саймон.

Но сначала экипировка. В том же переходе у Китай-города, где брал телефон, цепляю взглядом развал рыболовного хлама.

— Фонарь. Налобный. И батарейки, — бросаю продавцу.

— Ходунки брать будете? — лениво уточняет тот. — Распродажа. Сезонная.

Продавец кивает на стопку болотных сапог.

— Сорок пятый и… тридцать девятый, — на автомате заказываю я. — И термоноски. Четыре пары.

Парень вскидывает брови, но тактично удерживается от комментария. А я зависаю. Барс. Выходит, я его подставляю. Понимаю это слишком ясно. И это решение мне не нравится. Но если я начну спасать всех, не вытащу никого.

Прости, Барс, но ты сегодня — мой громоотвод. Пока ты светишься в зале своим квадратным подбородком, они думают, что ситуация под контролем. Ты — их иллюзия безопасности.

Сапог для тебя нет. И плана эвакуации тоже.

Ты останешься там до упора. Будешь "пасти" пустую зону, когда я уже выдерну её из толпы. Дам тебе фору в пять минут, а дальше — крутись сам. Ты профи, ты выплывешь. А мне нужно вытащить ее живой.

За Барса я тоже распишусь потом. Если доживу.

— Пакет? — продавец протягивает пластиковый мешок.

Я смотрю на гору барахла на прилавке, матерюсь сквозь зубы.

— Давай вон тот, черный, — тыкаю пальцем в сторону рюкзаков. — Мне нужен самый крепкий.

Смышленый малый достает из-под прилавка другой, хорошо прошитый, сделанный под американца.

— Этот.

Бьем по рукам.

Укладываю все плотно, закидываю на плечи, затягиваю грудную стяжку. Теперь я снова сбалансирован.

— На бал с подарками, — бормочу себе под нос. — Как приличный гость.

Мне плевать, согласится она или нет. Я ее просто выведу оттуда, даже если мне придется связать ее по рукам и ногам.

Так. Теперь пора потревожить Саймона.

Когда-то он был Сёмой из Одессы, носил поддельный "Ролекс" и верил, что любую проблему можно заговорить до смерти. Десять лет назад я вытащил его из такой мясорубки, где от него должна была остаться только мокрая тень на асфальте.

Сёма оказался способным учеником: он выбрал не просто выжить, а стать невидимкой.

Сейчас он — "тень" в резиденции британского посла. Не на парадной лестнице, разумеется. Такие, как Саймон, обитают в слепых зонах камер, между этажами и в серверных, где гудят кондиционеры и пахнет разогретым пластиком и металлом. Он знает изнанку этого дома лучше, чем архитектор. И он мой единственный билет внутрь.

Он отзывается быстро.

— Ателье на Пятницкой, слушаю, — голос Саймона звучит буднично, но напряженно.

— Мне нужно перешить подкладку на старом кителе, — ровно отвечаю я.

Тишина на том конце становится осязаемой. Пароль из нашего общего прошлого, когда Семен еще только учился “исчезать”.

— Ты с ума сошел? — шипит Саймон. — Здесь сейчас МИ6 стены простукивает!

— Значит, простучи им в ответ, Сема. Через пять минут мне нужен открытый коллектор в секторе “Б”. Без камер и датчиков движения.

— Это самоубийство!

Он не преувеличивает. По тому, как у него дрожит голос, я понимаю: внутри у них и правда жарко.

— Нет, Сема. Самоубийство — это если ты сейчас откажешься, а я нажму “отправить письмо”, и твоя уютная прачечная с двойной бухгалтерией превратится в тыкву. Тебя не просто вышвырнут. Тебе аннулируют вид на жительство в два счета. И те джентльмены, с которыми ты пьешь виски по пятницам, забудут твое имя раньше, чем ты доедешь до Хитроу.

Слышно, как он сглатывает.