Чтение онлайн

Я уже открываю рот, чтобы спросить, что, черт возьми…

И в ту же секунду Барс впечатывает меня в стену и целует. Грубо. Так, что у меня из рук вылетает клатч. Я ошарашена. Пытаюсь что-то сказать, но он не дает. Его рука скользит по моей талии, спускается ниже.

Я мычу что-то возмущенное, пытаюсь вывернуться, упираюсь ему в грудь, а он не дает ни оттолкнуть его, ни сказать хоть слово.

Дверь в этот момент распахивается. Я замираю. Барс только сильнее прижимает меня к себе, закрывает собой.

На пороге кто-то останавливается. Пауза длится секунду, но кажется вечностью.

Потом женский голос произносит:

— Простите.

Дверь закрывается.

Барс отрывается от меня сразу. Дышит тяжело, но лицо у него совершенно трезвое.

— Ты с ума сошел? — шепчу я, чувствуя, как горят губы и как бешено колотится сердце.

— Слушайте меня, — говорит он таким тоном, что я тут же обмираю. — Если хотите жить, никуда от меня не отходите. Ни на шаг. Что бы вам ни говорили. Как бы ни уговаривали. Хоть король лично позовет пить чай. Сейчас мы, не вызывая лишнего внимания, пойдете в дамскую. Освежиться. Да?

Я смотрю на него и понимаю, что он не преувеличивает. Киваю. Поправляю юбку, провожу ладонью по волосам. В зеркале — женщина с горящими щеками и испуганными глазами.

— Это из-за Марка?

— Из-за всего.

— Ты объяснишь мне наконец…

— Потом.

Он пальцами приподнимает уголки своих губ, заставляя меня улыбнуться, поправляет на мне манто так, будто действительно только что тискал любовницу в укромном уголке, подает мне залетевший под стол клатч и открывает дверь.

Мы возвращаемся в холл.

У меня дрожат колени. Приходится идти чуть медленнее, чтобы это не бросалось в глаза. Я снова беру Барса под руку, в этот раз он не уворачивается. Теперь уж роль любовника у него выходит куда убедительнее, ничего не скажешь.

Через пару минут к нам подходит женщина — элегантная, сухая, на лице не читается ничего кроме вежливости.

— Анастасия Петровна? — тихо произносит она. — Вас приглашают на приватный разговор с лордом Хартвеллом. Это не займет много времени.

Я улыбаюсь во все зубы. Вернее, у меня губы сводит судорогой, и они застывают в этой гримасе.

Внутри в этот момент у меня, кажется, отказывает что-то жизненно важное. Наверное, сердце. Хлопает, тарахтит и смолкает.

— Это большая честь для меня, — едва не икаю в ответ. — Но я так взволнована, что… сперва должна припудрить носик. Вы позволите?

Женщина отвечает безукоризненно вежливой улыбкой:

— Разумеется.

— Дорогой, — говорю я с ленивой кокетливостью, от которой саму тошнит, — проводи меня, пожалуйста.

Он молча подает мне руку. Я делаю вдох, но воздух застревает где-то под ключицами. Приходится проглотить его как осколок и идти дальше.

Мир вокруг стал ослепительно ярким, раздражающе четким. Лица, люстры, стекло витрины, белые цветы, черное дерево — все выписано с болезненной точностью, как бывает перед обмороком.

Я прислоняюсь головой к плечу Барса, будто просто играю роль избалованной женщины, которую утомил вечер. От него пахнет тканью смокинга, кожей и чем-то предсказуемо человеческим. Надежно. Земно. Не так, как от Егора.

Мы проходим мимо высокого окна. В отражении стекла мне чудится знакомая фигура. Широкие плечи, жесткая линия спины. Я оглядываюсь — нет.

Господи, какая же я дура.

Почему я не написала ему? Почему не сказала, что делаю? Почему не посоветовалась, хотя бы из злости, хотя бы в виде вызова? Я ведь знала, что это безумие. Знала, что захожу слишком далеко. И все равно пошла одна, потому что решила наказать его своей самостоятельностью.

Теперь, возможно, жить мне осталось считанные минуты.

Самый легкий исход — меня выпустят отсюда без камня. Без сапфира. Без лица. Без возможности когда-либо смотреть в глаза любому человеку из своего мира.

И в эту секунду смерть кажется почти более приличным выходом, чем то, что меня ждет.

Мы подходим к дамской комнате.

— Я снаружи, — тихо говорит Барс.

Улыбаюсь через силу.

Толкаю дверь и вхожу.

Внутри тихо. Мрамор, зеркала, хрустальный свет, тяжелые портьеры у дальнего окна, запах пудры и ландыша. На раковине лежат сложенные полотенца. Из кабинки не доносится ни звука. Я успеваю сделать только два шага.

И кто-то хватает меня сзади.

Ладонь зажимает мне рот так жестко, что у меня перед глазами вспыхивают искры. Вторая рука обхватывает поперек талии и мгновенно утягивает в сторону, за широченную портьеру.

Я даже не успеваю вскрикнуть.

31 Егор. Британское сафари

За герметичной дверью оказывается короткий технический тамбур, пахнущий горячим металлом, пылью и тухлой водой.

Я закрываю за собой створку, стараюсь не шуметь, и замираю. Вслушиваюсь. По сравнению с шумом стоков тут сначала наваливается тишина.

А потом ухо различает гул. Вибрация. Трубы. Бойлеры. По трубам шумит вода, будто я спрятался в брюхе старого корабля. Свет здесь желтый, усталый, с мертвыми пятнами по углам.

Привыкшие к свету глаза локализуют пластиковую карточку, прижатую магнитом к распределительному щитку. Универсальный ключ.

Саймон не подвел.

Пока.

Поднимаю глаза и быстро осматриваюсь. Камера только одна — под самым потолком, у входа в служебный коридор. Старая аналоговая "куполка". У таких небольшой угол обзора и всегда слепое пятно прямо под кронштейном. Нормально.

Я скольжу туда, сбрасываю рюкзак, сажусь на корточки и за трубы прячу то, что здесь не должно попасться на глаза: болотные сапоги, мокрые до колен, и верхний чехол. Быстро переобуваюсь в нормальные туфли. Цепочку своих грязно-мокрых следов вытираю старой ветошью, валяющейся тут же на коробе. Получается сносно.

Приоткрываю дверь и выглядываю из бойлерной в коридор. Дальняя дверь, видимо, на кухню стоит нараспашку, и оттуда сразу бьет свет, шум и запах еды. Снуют люди в черно-белом, кто-то тащит ящики с бутылками, кто-то подносы с канапе, кто-то ругается вполголоса на трех языках. Хорошо. Чем больше движения, тем легче быть частью фона.