Чтение онлайн

Ступаю в коридор, стараясь оставаться незаметным. Следующая дверь слева тихо щелкает под картой.

Прачечная. Главное царство Саймона.

Сейчас тут пусто. Все, кто может стоять на ногах и держать поднос, выдернуты наверх обслуживать прием. Вдоль стены шкафы с униформой. Быстро открываю один, второй, третий. Лавина белья в пластиковых контейнерах, штабеля простыней и скатертей, запах порошка и сладковато-приторный — от крахмала. В крайнем шкафу висит униформа. Я нахожу один, видимо, последний комплект для официанта: темный сюртук, жилет, белая рубашка.

И он мне мал.

— Спасибо, мать твою, — бормочу я себе под нос.

Натягиваю рубашку. В плечах тянет так, будто я пытаюсь влезть в школьную форму младшего брата. Жилет топорщится, петли натягивают пуговицы. Сюртук едва сходится, рукава коротковаты на полпальца. Поэтому решаю остаться только в рубашке и жилетке. По крайней мере так можно драться в случае чего. Повязываю галстук-бабочку. Идеально. То есть отвратительно, но лучше, чем светиться и раньше времени словить пулю.

Под таким маскарадом пистолет не спрячешь. Сую его за стопку полотенец и скатертей вглубь шкафа на верхней полке, чтобы не бегать туда-сюда и не мозолить глаза случайным свидетелям.

Черт. Чувствую себя голым. Но отступать некуда.

Хватаю со стеллажа флакон с каким-то едким кондиционером, брызгаю на воротник. Запах "Альпийских лугов" мешается с вонью коллектора. Адская смесь. Но выбирать не приходится. Щедро лью антисептик на ладони, чтобы смыть с себя жуткие запахи. Тем же самым прилизываю волосы.

Натягиваю белые перчатки, вижу себя в зеркале между стеллажами: похож на официанта, которого вскармливали на стероидах и чистой ненависти. Лицо попроще! Пытаюсь расслабить мимические мышцы, помогает слабо.

Выдыхаю и шагаю дальше. На кухню. Никто на меня не смотрит дольше секунды — и это хорошо. В такой суете человека замечают только тогда, когда он мешает.

Я беру две бутылки шампанского и ставлю на поднос восемь бокалов — золотистое игристое в тонком хрустале. Это мой щит. Иду след в след за сутулым пареньком лет двадцати, у которого на спине от пота уже темнеет рубашка. Он тащит закуски, я — шампанское, и никому нет до нас дела.

Лестница для персонала узкая, с потертым ковровым покрытием и латунными уголками на ступенях. Наверху выход скрыт тяжелой портьерой. Пока поднимаюсь, успеваю отметить простреливаемые зоны, мертвые углы, ближайшие укрытия, ширину прохода. Если обратно придется бежать, думать времени уже не будет.

Выход за портьеру — и сразу коридор.

Свет теплее, воздух суше, запах уже другой: полировка, разномастные духи, вино, старое дерево.

Я иду за своим проводником, не обгоняя, не отставая. Сканирую все сразу: зеркала, торцы стен, камеры, живые углы, дверные проемы. И почти сразу нахожу Барса.

Это несложно. Он выше окружающих чуть ли не на голову. Стоит, как изваяние. Даже в смокинге у него повадка человека, который в любую секунду может кому-то сломать хребет. Прослеживаю его взгляд. Настя сейчас разговаривает с каким-то пожилым типом.

У меня на секунду сводит челюсть.

Издалека она похожа на холодное бедствие. Синее платье, горностай на плечах, держится прямо, будто здесь все принадлежит ей по праву рождения. Ни страха, ни суеты. Договариваются о стоимости или все оговорено заранее? Впрочем, все равно.

Нормально. Живы.

Я ставлю шампанское в серебряные ведерки со льдом, подхватываю пару использованных бокалов и выхожу в холл, по пути предлагая шампанское гостям.

Здесь уже можно почувствовать пульс приема. Цветы, свет, витрина у парадной лестницы, люди, которые улыбаются так, будто их лица отлиты для этих улыбок заранее. И за всем этим — другая фактура. Мужики в смокингах, которые смотрят не на людей, а на секторы. Те, кто слишком прямо держит шею. Те, кто слишком редко моргает. Те, кто не пьет.

Спецура. Я вижу их сразу.

Четверо у входа, двое в глубине, еще один у витрины с копией викторианской броши. Работают чисто. Для обычного глаза — просто плотный, хорошо организованный прием. Для моего — периметр под контролем и люди на готовности.

Подхожу к столику у витрины. Охранник у постамента мазнул по мне скучающим взглядом. Я для него просто часть сервиса, "человек-поднос". Идеально.

Ставлю бокалы, и в этот момент капсула соскальзывает из-под манжеты прямо в тень за декоративный бортик витрины. Никаких лишних движений. Я просто поправляю салфетку, на секунду перекрывая обзор телом, и всё. Химия, активированная простым нажатием, уже начала свой отсчет.

Теперь у меня есть тридцать минут прежде, чем этот зал погрузится в панику. Разворачиваюсь и ухожу в сторону Белой залы. Пора найти Настю и убедиться, что сапфир на шее — всё еще ее единственная проблема

И ровно в этот момент вижу Марка.

Он стоит дальше, у окна, и разговаривает с каким-то блеклым мужиком в хорошем костюме. Но взгляд его соскальзывает в мою сторону.

Во мне все схлопывается в одну точку.

Не дергайся.

Пульс бьет в висках, но лицо — застывшая маска вежливого равнодушия. Перехватываю поднос поудобнее, чуть наклоняю голову, пряча челюсть за воротником, и плавным, текучим шагом ухожу в сторону, предлагая шампанское паре у колонны.

Главное — не бежать. Спешка — это признак вины.

Если узнал — хвост сядет через секунды. Если не узнал — мне повезло больше, чем я сегодня заслужил.

Считаю секунды. Марк — пес породистый, у него чуйка на опасность. Если он зацепился за мой силуэт, у меня есть минута, пока его мозг сопоставляет картинку официанта со знакомым образом.

Никто не окликает.

Никто не бежит наперерез.

Значит, либо не узнал, либо засомневался. А сомневающийся противник — это отсроченная неприятность.

Есть надежда, что он не собрал образ. Только что-то царапнуло его по краю сознания. Сойдет. В конце концов, вряд ли он допустит мысль о том, что меценат Волгин подрабатывает официантом у британского посла.

Я разворачиваюсь по дуге и захожу к Барсу с тыла.

Настя все еще занята своим собеседником, каким-то сухощавым британцем, чьи усы так и просятся в музей вместе с колониальными амбициями. Хорошо. Сейчас мне нужен только мой боец.

Барс видит меня боковым зрением, но головы не поворачивает.

— Шампанское, сэр? — спрашиваю я чуть ниже обычного тона.

Я подаю поднос так, чтобы со стороны все выглядело обычной службой, но разворачиваюсь спиной к Насте.

— Вас просчитали, — произношу почти не шевеля губами. — Наши ведут ее как носителя. Коробка захлопнулась. Мы с тобой дичь на отстрел. Уходить надо до передачи.

Барс поднимает бокал на свет, лениво рассматривает пузырьки с видом скучающего аристократа.

— Трое справа на десять часов, двое у лестницы и женщина-куратор в сером костюме, — отвечает так же ровно. — Команду на съем еще не дали. Ждут сигнал.