Чтение онлайн

В его спальне — тишина и густой запах сандала и амбры. Огромное окно в пол, за которым шумит мокрый лес. Аскетично, ничего лишнего.

Здесь всё подчинено одной воле. А я чувствую себя лазутчиком, который пробрался в цитадель, пока хозяин обезврежен.

Возвращаюсь в ванную, чуть пристыженная. Долго стою около капсулы, не решаюсь позвать его. Таращусь на дисплей, и мой мозг долго упрямится и не хочет понимать буквы и цифры. Но в конце концов мне удается сложить буквы и выдохнуть: “ЧСС 58, SpO2 99%, темп. воды 34,9, темп. тела 38,2”. Вода на три градуса холоднее. Наверняка, сейчас впитывает его жар и охлаждает в ответ. Хоть бы ему полегчало. Из динамика слышно только мерное глубокое дыхание. Будто немного влажное. Похоже, ему все же удалось заснуть. Обратный отсчет времени показывает пятьдесят две с хвостиком минуты.

Надо чем-то себя занять.

Стоит мне переступить порог кухни, как тут сразу же зажигается свет, из серой блестящей панели с хищным шипением выезжает небольшая пиала с крекерами, включается кофе-машина и с диким визгом начинает молоть кофе.

Дергаюсь от неожиданности и застываю на месте, встревоженно оглядываясь по сторонам. Обхватываю себя за плечи, потому что внезапно становится зябко. Но когда мои ноздри щекочет запах свежего кофе, я вдруг вспоминаю, что дико голодна.

Крекеры смешно хрустят уже от того, что я прижимаю их губами. Безумно вкусные. Вот, что мне нужно. Отхлебываю горячий кофе и начинаю трогать панели, как Егор в тот раз, когда выбирал вино. Мне даже удается найти шкафчики с приправами, тарелками и бокалами всех мастей, но ничего съедобного. Наверное, это глупая затея. Лучше просто сесть и подождать. Но время так невыносимо тянется.

В двух шагах от мойки меня застает врасплох незнакомый мужской голос:

— Вы что-то ищете, Анастасия Петровна? Я могу помочь?

От неожиданности взвизгиваю и подпрыгиваю на месте. Оборачиваюсь, но на кухне никого. Только открытые выдвижные шкафы.

— Не хотел вас напугать, — извиняется голос, и я наконец-то нахожу его источник: едва заметный динамик на соседней панели.

— Вы… — пытаюсь припомнить, как сказал Егор. — Служба безопасности?

— Да. Пост номер один.

— Как вас зовут? — чувствую себя глупо, разговаривая со стеной.

— Вы можете называть меня Серый. Я старший смены мониторинга.

Поднимаю глаза в “небо” с молчаливым вопросом: что это за люди, которые предпочитают странные клички вместо имен?! Неужели у Егора тоже есть что-то похожее? Каким животным он называется?!

Мужчина-невидимка терпеливо ждет.

— Серый — это Сергей? — вкрадчиво спрашиваю я.

Он молчит несколько долгих секунд.

— Угадали.

Мне почему-то становится легче от того, что у этого дома даже голос из стены звучит по-человечески.

— Сережа, — обрадованно и с облегчением выдыхаю я, — Егор Борисович в капсуле депривации. А я хотела бы пока что-то приготовить. Может, омлет?

Динамик щелкает и отключается. Потом снова включается.

— Ужин будет через десять минут.

— Нет-нет! — отчего-то пугаюсь я. — Мне хотелось бы самой. Знаете… надо руки чем-то занять.

“И голову”, добавляет кто-то внутри меня.

Серый снова берет паузу и уже веселее отзывается:

— Палыч… Простите. Повар заканчивает и через десять минут подойдет к вам, чтобы показать, что где, и объяснить, что куда.

— Замечательно. Спасибо.

Я как раз собиралась проведать Егора. Выходя замечаю, что на столе открылся люк и автомат подает блюда с нарезкой из сыров со свежими ягодами и вяленого мяса. Но мне некогда.

Открываю дверь ванной, крадусь на цыпочках. Тихо. Проверяю дисплей. Пульс 60, а температура у Егора упала до 37,5. Бишофит делает свое дело безотказно. Даром, что магниевая соль редко бывает прозрачной, часто скорее маслянистой и “грязной”, твердость вообще ни о чем — всего 1,5 по Моосу, можно ногтем раздавить. Но сейчас она для меня ценнее самого чистого бриллианта.

Чувствую себя так, будто с меня свалилась тонна шлака. Даже позвоночнику легче. Оставшееся время тридцать семь минут. Едва сдерживаюсь, чтобы не запищать, как обрадованный ребенок. Глажу черный глянцевый бок капсулы. Умница моя. Пластик кажется прохладным, а внутри — его жар и еще тридцать семь минут, в течение которых он обязан не сдаваться.

Зависаю над динамиком. Дыхание едва слышно, но оно вроде бы ровное. Топчусь некоторое время рядом и возвращаюсь.

Первым делом — к переговорному пункту на кухне.

— Сережа, — тихо зову я.

— Да, Анастасия Петровна.

— А можно сделать так, чтобы я тут слышала динамик капсулы депривации?

— Конечно, — кажется, он улыбается.

Пост номер один отключается, и я слышу Егора. Теперь его вдохи звучат громче, перемежаясь с тихим плеском воды. Видимо, он двигается во сне. Смеюсь и хлопаю в ладоши.

И не замечаю, что рядом беззвучно сдвинулась панель. В кухне стоит высокий сухощавый мужчина лет шестидесяти и смотрит на меня так, будто находится здесь давно.

48 Егор. Так

Выбираюсь из капсулы почти живым. Смываю плотную соль под душем, едва заставляя себя двигаться от нахлынувшей мышечной слабости. Ребра все еще горят, плечо налито тупой тяжестью, зато голова абсолютно ясная. Жар отступил. Внутри больше нет этой мутной дрожи, из-за которой мир расходился краями.

Натягиваю мягкие штаны, набрасываю халат и останавливаюсь у двери.

Из кухни доносится смех. Настоящий, не короткий нервный смешок, не вежливое светское “как забавно”, которым она обычно отгораживается от людей. Низкий, живой, с такой соблазнительной хрипотцой.

В моем доме смеется женщина.

Моя женщина.

Слова возникают сами, без разрешения, и я не спешу их гнать. Уже поздно делать вид, что это временно. Случайные женщины не остаются на моей кухне после сделки, которая могла закончиться смертью. Не спорят с моим врачом. Не мажут вазелином мои царапины так, будто это редкость под угрозой исчезновения.

И не смеются так, что хочется остановить время.

Загадкой остается, с кем она так развлекается. Ненадолго.

— Нет, Палыч, это не омлет, это архитектурный проект, — хохочет Настя. — Я не уверена, что его можно есть без разрешения комиссии.

— Анастасия Петровна, у нас с вами не комиссия, а высокая кухня, — невозмутимо отвечает Палыч. — Главное — воздух внутрь загнать. Тогда он поднимается. Как хорошая репутация после правильно поданного скандала.

Я захожу на кухню.

Палыч стоит у стола в кипельно-белом парадном кителе, сухой, седой. Обычно к моему возвращению прислуга уже растворяется в стенах, но сегодня, видимо, особый день. За пятнадцать лет я впервые вижу, как он пытается скрыть улыбку. Похоже, Настя умудрилась взломать даже его оборону.