Чтение онлайн

Капсула, похожая на футуристический космический корабль, после нажатия стартовой кнопки начинает гудеть и качать воду. Меня пробирает озноб от одного воспоминания о том, что тут приключилось в прошлый раз.

— Раздевайся, — стараюсь придать голосу командирский тон, но он все равно выдает предательскую хрипотцу. — Я должна тебя осмотреть.

Он стоит передо мной, титанически огромный, и не шелохнется. Тогда я подхожу к нему и дергаю за рукава вниз. Шелк слетает с него и с оглушительным шелестом ложится к ногам.

В его глазах плещется темное, настороженное любопытство. Помогать мне он, видимо, не собирается. Только мышцы медленно перекатываются под кожей, живот вздымается и опадает, как сонное море на рассвете.

Мне ничего не остается, как самой взяться за ремень его брюк и не думать о том, что дрожат у меня уже не только пальцы.

47 Анастасия. Пост номер один

Металл пряжки нервирует пальцы холодом, контрастируя с жаром его кожи. Я чувствую, как под моей ладонью дрогнула мышца на его животе — короткий, рваный спазм, который выдает его сильнее любых слов. Егор молчит, но его присутствие заполняет всю комнату, вытесняя воздух.

Расстегиваю ремень и пуговицы, и вдруг понимаю: он же обут.

Егор прослеживает мой взгляд, и уголок его губ дергается вверх. В глазах читается: “Что ж, профессор, сама начала, сама и заканчивай.” Усмехаюсь этой мысли и опускаюсь на колени. Кафель обжигает холодом, но я его почти не чувствую — только жар, исходящий от Егора, горячит лицо.

Перед глазами — его тяжелые, побитые жизнью берцы. Мои пальцы касаются шнурков. Они жесткие, въевшаяся грязь царапает кожу, и я чувствую, как сильно дрожат мои руки. Это нелепо. Я — взрослый человек, ученый, но сейчас я чувствую себя так, будто совершаю священнодействие.

Егор молчит. Его тишина давит на плечи сильнее, чем если бы он кричал. Я чувствую его взгляд на своей шее — тяжелый, лихорадочный. Чтобы удержать равновесие, он опирается ладонью на мое плечо. Когда я наконец стягиваю первый ботинок и отставляю его в сторону, Егор делает резкий, прерывистый вдох сквозь зубы.

— Настя, — его голос звучит так, будто он долго молчал под палящим солнцем.

Хрипло, на грани шепота.

Я не поднимаю головы. И берусь за второй ботинок.

— Молчи, Егор. Просто молчи.

Когда я справляюсь со вторым ботинком и касаюсь его лодыжки, Егор запускает пятерню в мои волосы, поглаживает, как кошку, и пропускает их сквозь пальцы. И эта неуклюжая ласка кажется мне интимнее любого поцелуя.

Глаза на секунду застилает моим собственным жаром. Меня слегка ведет, поэтому поднимаюсь, цепляясь за него. И когда наши взгляды пересекаются, мне кажется, что пол уходит из-под ног.

— Сначала голову, — шепчу я.

В ответ он склоняется так низко, что его макушка утыкается мне в грудь. Когда моя ладонь ложится ему на затылок, Егор шумно втягивает в себя воздух. И я тоже. Жадно хватаю ртом запах его волос, которые ерошу против роста в поисках возможных ран. Упрямые, льнут к пальцам. Я ищу ссадины, но нахожу только бешеный, четкий ритм пульса у основания его черепа.

Егор вздрагивает под моими руками, будто впервые позволил к себе прикоснуться.

Заставляю его выпрямиться. Пальцы скользят по лбу, по вискам, скулам, шее. Он шумно дышит через нос. А я стараюсь сконцентрироваться на сантиметрах его кожи и не отвлекаться. Чтобы унять дрожь, веду по его руке ладонью и вдруг замираю.

На внутренней стороне предплечья, прямо у локтевого сгиба кожа кажется неровной. Тонкие белые линии, которые я почти приняла за царапины, вдруг складываются во что-то иное. Шрам? Клеймо? Нет. Парусник и ровные, выверенные белые буквы с тонкой красной “тенью”. Отстраняюсь и читаю слово “Дыши”.

Сердце спотыкается. У меня перехватывает дыхание: когда-то у меня была старая зажигалка с такой надписью. Поднимаю глаза. Егор уперся взглядом в стену, и челюсти сжаты так, что под кожей перекатываются желваки.

Хочу что-то сказать, но не получается проглотить колючий ком. И я просто прижимаюсь губами к его груди, а потом ухожу ему за спину. Утыкаюсь лбом меж его лопаток и дышу через рот.

Двадцать лет он носил это на коже. Пока я жила в уверенности, что между нами ничего нет, что его нет. Все это время. Каждый день. Он смотрел на меня сквозь пропасть между нами и беззвучно просил меня жить.

Все это время.

Черт. Глаза жгут слезы, но расплакаться сейчас — большая ошибка.

От его спины идет такой жар, что мне трудно дышать.

Его запах пробирается через гортань и будоражит мои нервы. Ярко, безжалостно, намного сильнее, чем парфюм. Я стою, уткнувшись лбом в его лопатки, и чувствую, как по моим щекам все-таки ползет соленая вода. “Справитесь?” — строго спрашивает Лазарь в моей голове. Шмыгаю носом и зажимаю эмоции в кулак.

Зачерпываю вазелин из баночки — вязкий, мутно-прозрачный. На всякий случай намазываю почерневшее плечо полностью, потому что ничего толком из-за слез разобрать не могу.

Потом берусь за пояс штанов и останавливаюсь, прикусив губу.

— Хватит. Дальше я сам, — хрипло предлагает Егор.

— Лазарь сказал... — шепчу я, не узнавая собственный голос. — Он сказал проверить всё. Нельзя пропустить ни одной царапины.

— Да целый я.

— Звучит не убедительно.

— Тогда проверяй, — Егор тяжело опирается ладонями о борт капсулы, давая мне доступ.

Стоит, низко опустив голову, и я вижу, как раздаются его лопатки от каждого вдоха.

Мои руки скользят вперед, обхватывая его талию. Я чувствую жар его живота и холод металла пряжки. Мои пальцы касаются его кожи там, где заканчиваются приличия и начинается нестерпимая, опасная близость.

— Егор... — я опускаюсь на колени, потому что сил стоять ровно нет. — Пожалуйста. Только не падай.

Брюки нехотя спускаются к щиколоткам и стоят тяжелым комом. Пока я придерживаю ткань, он рвано выдыхает и осторожно вышагивает из них. Теперь его ноги открыты, и я нахожу пару ссадин на бедрах. Кожа содрана, выступила сукровица.

Стараюсь работать быстро. Жирные от вазелина пальцы скользят. Тело глянцево блестит, подчеркивая рельеф мышц. Егор напряженно сопит. Я набираю побольше воздуха в легкие, обхожу его и снова опускаюсь на корточки, чтобы осмотреть спереди. Мне сложно не разглядывать его, и я чувствую себя почти преступницей. Рефлекторно поднимаю взгляд, и почти перестаю дышать. Егор смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде столько вызова и темного голода, что у меня подкашиваются ноги.

— Всё, — шепчу я, поднимаясь. — Больше ничего нет.

И отступаю к двери, не в силах больше выносить этот электрический ток в воздухе.

— Настя.

— Отдыхай, Егор. Через десять минут я загляну.

— Меня будет слышно через динамик, — он указывает на небольшой усилитель сбоку. — Здесь, на дисплее, можно считать основные показатели. Не переживай. Теперь со мной уже ничего не случится. А ты пока поешь. На кухне наверняка что-то съедобное есть.

Переступаю порог на автопилоте. Иду по коридору, потом возвращаюсь. Хожу по дому, как привидение. В моей спальне на кровати разглажено белье из такого тонкого мако-сатина, что он кажется прохладным лепестком розы. Я касаюсь его и отдергиваю руку, чтобы не испачкать: мои пальцы все еще пахнут вазелином и Егором.