Чтение онлайн

Страйк не придумал ничего лучше, кроме как протянуть руку через стол и положить свою большую ладонь ей на плечо, пока она плакала. Он редко чувствовал себя настолько растерянно и очень боялся сказать чтото не то.

– Ты… хотела его?

– Нет, - то ли пропищала, то ли простонала Робин.
– Это произошло случайно. Я сама не знала… пока все уже… не закончилось… Боже, прости…

– Перестань извиняться, - сказал Страйк. Плохо представляя, что происходит при внематочной беременности, он спросил: - И… сколько ты пролежала в больнице?

– Всего пару ночей, - ответила Робин, подняв заплаканное лицо и пытаясь успокоиться.
– Ничего серьезного… Просто это случилось изза… насильника… когда мне было девятнадцать… он заразил меня инфекцией, и поэтому я не могу… Не знаю, зачем я это рассказываю!
– вырвалось у нее почти истерично, и новые, неудержимые слезы потекли по ее щекам, пока она судорожно вытирала лицо.

– А Мёрфи… Райан…?

– Он был очень добр, но очень хочет детей.
– Робин высморкалась в бумажное полотенце и глубоко вздохнула.
– Я не могу его винить, он говорит, что я ему нужна, даже если детей не будет, и после случившегося он был очень внимателен…

– Хорошо, - выдавил из себя Страйк, хотя это была, пожалуй, самая неискренняя реплика, когда-либо слетавшая с его губ.
– Конечно, - добавил он, - он не дурак. Понимает, что другую такую, как ты, не найдет.

– Спасибо, - пробормотала Робин, вытирая левой рукой глаза, а правой нашла руку Страйка и сжала ее.

– И судя по всему, - сказал Страйк, - у тебя еще есть шанс… если ты захочешь…

– Но я не знаю, хочу ли детей, - призналась Робин, и облегчение от того, что она наконец сказала это кому-то, кроме Мёрфи, было похоже на снятие жгута.
– Если бы у меня был ребенок, я бы больше не смогла этим заниматься. Уверена, есть женщины, которым под силу и то и другое, но я не из таких. Не то чтобы я не любила детей, я прекрасно понимаю, почему люди их хотят и обожают, я это понимаю - насколько это возможно, когда у тебя их нет - но я так сильно люблю свою работу. Все было бы иначе, будь у меня дети. Я бы больше боялась рисковать, осуждала бы себя за потраченные часы, разрывалась бы между преданностью тому и другому, и я боюсь, что стала бы их винить за то, что пришлось отказаться от дела жизни или не отдаваться ему так, как сейчас. Это эгоистично?
– спросила она, глядя на Страйка глазами, полными слез.

– Черт возьми, да это полная противоположность эгоизму, - твердо заявил Страйк.
– Если бы все как следует подумали, прежде чем заводить детей, в мире было бы куда меньше искалеченных людей.

– Врачи советуют мне заморозить яйцеклетки, и Райан этого хочет, он подает это как возможность выбора... Может, и правда стоит, - Робин вытерла глаза рукавом.
– Наверное, это разумный шаг... Просто это так неожиданно свалилось на меня, а потом я узнала, что этот гребаный насильник лишил меня шанса...

Она еще раз вытерла глаза, заметила, что на волосах остался сырный соус и смахнула его.

– Мне жаль, - снова сказал Страйк, не зная, что еще добавить.

– Все нормально, - ответила Робин, высморкавшись.
– Это мелочи по сравнению с тем, что пережил ты.

– Что, ты про ногу? Это другое, но не хуже, - ответил Страйк.
– Поверь, после того как побываешь в военном госпитале, начинаешь ценить то, что имеешь. Ампутация у меня ниже колена - это совсем не то, если бы отрезали выше. Я не паралитик. Не лишился гениталий, сохранил зрение - несмотря на чертов спрей. Я вполне справляюсь.
– Подумав, что, возможно, шутить еще рано, он все же добавил: - Хотя, конечно, жаль, что я уже никогда не станцую в «Лебедином озере».

К его облегчению, Робин рассмеялась.

– Ты когда-нибудь думаешь о том человеке, который заложил взрывное устройство?

– Не особо, - сказал Страйк.
– Он сделал то, что посчитал нужным. Это не было чем-то личным.

– Наверное, у насильника тоже не было каких-то личных счетов со мной, - заметила Робин.

– Это другое, - снова возразил Страйк.

Робин глубоко вздохнула и сказала:

– Мне правда жаль, что я вывалила все это на тебя.

– Для этого и существуют друзья, - ответил Страйк.

Но он никогда еще не оказывался в таком затруднительном положении, как сейчас. Мог ли он сказать ей теперь, когда она еще не оправилась после недавней потери ребенка: «Кстати, когда будешь

обдумывать будущее, имей в виду, что я тебя люблю?»

– Давай просто поговорим о деле, - Робин высвободила свою руку.
– Пожалуйста.

– Хорошо, но сначала поедим, - согласился Страйк.

Они принялись за еду, каждый погруженный в свои мысли. Страйк лихорадочно размышлял, как поступить правильно, стараясь рассмотреть вопрос со всех сторон. Она только что поделилась чем-то глубоко личным. Позволяло ли это ему сделать то же самое? Они наконец остались одни в самом удаленном месте, куда им когда-либо доведется попасть, где никто другой не мог их прервать или помешать. Разве не безумие упустить такой шанс? И все же он боялся, что, заговорив сейчас, когда Робин явно переживала кризис, он превратится, возможно навсегда, из друга и доверенного лица в еще один источник боли и смятения.

Робин заметила, как Страйк слегка нахмурился, и задалась вопросом, не считает ли он ее такой же взбалмошной и беспечной, какой она сама себя ощущала сейчас, за то, что влипла в такую историю, а потом уронила голову в тарелку со спагетти и расплакалась. В ее сознании внезапно возник образ Ким Кокран, всегда аккуратной, профессиональной и жизнерадостной, с идеально упорядоченной личной жизнью. «Все мы совершаем ошибки. Правда, я не вышла ни за одну из своих…»

Закончив ужинать, по предложению Робин они переместились в соседнюю гостиную с балками на потолке и кирпичным камином с дровяной печью. Робин взяла с собой бутылку вина.

– Разведем огонь?
– сказал Страйк, потому что в комнате было прохладно. Сам он к холоду относился спокойно, но знал по опыту, что женщин это беспокоит.

– Отлично, - ответила Робин, уже стянув с дивана плед, чтобы укутаться.

Она оглядела комнату с низким потолком, корабль в бутылке и фарфоровую лошадку на каминной полке, еще один морской пейзаж на стене и разложенные на приставном столике буклеты, рекламирующие достопримечательности Сарка. Робин подумала, как бы ей здесь понравилось, если бы не сообщение от Мёрфи. Она чувствовала физическую усталость, но ей не хватало умственной нагрузки. Кроме того, она хотела доказать Страйку, что по-прежнему способна выполнять свою работу, несмотря на личные проблемы.

– Ну что, - сказала она, пока Страйк возился со старыми газетами и поленьями, - мы возвращаемся к вопросу, почему Райт был убит в хранилище, если это не было масонской уловкой.

– Да, - отозвался Страйк, чье настроение при этих словах заметно упало. Она хотела поговорить о работе. Значит, разговорам на личные темы двери закрыты? Осознавала ли она, как и он, необычность этой ситуации - уединенный дом, сотни километров до Лондона - и пыталась вернуть их отношения в строго профессиональное русло? С неохотой и тяжестью на сердце он пришел к выводу, что сейчас заговорить о своих чувствах было бы ошибкой, возможно, непоправимой.

– Ладно, - начал он, разведя огонь, закрыв дверцу печи и поднявшись на ноги с помощью балки каминной полки, - какие причины заставляют людей убивать в определенных местах?

– Не знаю, - ответила Робин.

Страйк налил себе еще вина и сел в плетеное кресло, которое громко заскрипело.

– Я могу назвать четыре.

– Вот как?
– удивилась Робин.

– Да. Случайность, удобство, возможность и необходимость.

– Что ж, - сказала Робин, плотнее закутываясь в плед, радуясь шансу занять свой ум логической задачей и чувствуя благодарность за тепло, - это точно не случайность, верно? Райт и его убийца оказались в хранилище в такое время неслучайно. Это было заранее спланировано.