Чтение онлайн

Карл вкратце пересказал эту историю сыну. Тот впечатлился. "Поставить в главной зале дубовый стол", - решил про себя граф фон Ливен.
– "По стенам развешать доспехи и образцы оружия".

Слуги, по соизволению графа, отправились в лес за дичью. Сын с отцом спустились с холма и поехали берегом обледеневшего озера. Карл был в настроении поговорить. С сыном он всегда общался на равных, не делая уступок его нежному возрасту и рассказывая такие вещи, о которых в беседах с восьмилетними детьми обычно умалчивают.

– Цени землю, Андреас, - сказал Карл задумчивым голосом.
– Земля даёт силу и неуязвимость. Если бы у меня не было Зентена, я бы застрелился. И обрёк бы на погибель твою мать и всех вас. Сейчас многие считают иначе. Твой дядя Кристоф, например, ценит подачки, которые ему подбрасывает со своего стола русский царь. Все эти ордена, чины, громкие титулы. Я же счастлив, что у меня есть Зентен и Балгальн. Здесь я неуязвим. Ни один враг меня не достанет. Я знаю, ты обязательно попросишься в Петербург, ко Двору, в Гвардию. Это естественно. Я в твоём возрасте тоже не видел себя никем, кроме как офицером. Но помни о земле, помни о Ливонии, какие бы чины и медали тебе не выдавали власть имущие...

Его монолог прервало появление четырёх незнакомых всадников. Посередине, вздымая копытами снег, скакал конь пегий, и всадник - точнее, всадница, - на нём была Смерть в чёрной амазонке. Карл на минуту замер от такого зрелища. Это мгновение дорого ему стоило.

– Здравствуй, Ливонский Волк, - проговорила всадница-Смерть по-французски. Это была женщина средних лет, тёмноволосая, кареглазая, немного полноватая.

– Кто... ты?
– промолвил граф.

– Твоё прошлое, - усмехнулась она и скомандовала своим спутникам:

– Огонь!

Андреас увидел, как человек на белой лошади сделал выстрел, отец его упал с коня, лицом в снег, моментально ставший алым. Еще мгновение - и "чёрный всадник" наставил дуло своего ружья на грудь мальчика.

– Ясь, мальчишку бери живым!
– выкрикнула страшная всадница.

Андреас не растерялся. Он быстро, не думая, попадёт ли, нажал на курок обреза. Пуля снесла его противнику полчерепа.

На звуки пальбы из леса поспешили Карлис и Янис. Седока на рыжем коне подстрели сбоку, белый успел убить несчастного Герцога и был немедленно прикончен Янисом. "Мстительницу" окружили.

Карл очнулся. В него умудрились выпустить сразу две пули - в плечо, туда, где оно соединяется с ключицей, и в подмышку, навылет. Кость была раздроблена, рукав прорван и окровавлен. Он глянул в сторону сына. Мальчик оказался невредим. Враги лежали вповалку, их кони разбежались. Карлис убил под всадницей "бледного" коня и держал её на мушке. Он посмотрел на нее и вспомнил - Варшава, Девяносто четвёртый, он, обкуренный, пытается овладеть полячкой, очень похожей на неё. Она отчаянно сопротивляется, а потом затихает под ним...

– Мстишь?
– спросил он её по-польски.

Та злобно посмотрела на своего недобитого врага. На латышей, взявших её на мушку. И на мальчишку-"волчонка", которого хотела взять в заложники, убив его отца.

– Ты вспомнил, как меня зовут? Надеюсь, ты сдохнешь, - она плюнула ему в лицо.

Янис не выдержал:

– Я убью польскую тварь, хозяин?

– Постой. Я... сам, - левой рукой Карл нащупал ружье, превозмогая резкую боль в ранах, и нажал на курок. Промазал, но женщина, ахнув, упала навзничь.

Слуга подошёл к ней.

– Живучая сука, - сообщил он своему господину.
– Мне её добить?

– Нет, - покачал он головой.
– Отвези её в Митаву. Помрёт по дороге - ладно, так и быть. Позови людей из Зентена, свезите трупы, сделайте порубь и сбросьте их в озеро.

– А как же вы, хозяин?
– испуганно проговорил его крёстник и тёзка.

– Ерунда. Царапина, - граф, однако, понимал, что рана его - не ерунда и не царапина.

Его сын замер, глядя на всё это зрелище невидящими глазами. Он обнимал своё оружие обеими руками. Все чувства, казалось, умерли в нём.

Граф тяжело поднялся. Снял с себя шубу, сюртук, оторвал рукав рубахи, кое-как завязал рану обрывками её полы.

– Всё... Она имела право на месть и исполнила его, - проговорил Карл фон Ливен.
– Иди сюда, Андреас. Помоги. Затяни потуже.

Мальчик сделал всё то, что велел ему отец. Руки его плохо слушались, ему хотелось плакать, но он не мог.

– Ты убил врага. Теперь ты больше не ребенок, - прошептал граф.

Он нашёл в себе силы оседлать коня. Мальчик сел в седло перед ним, так как его пони убежал в лес от звука выстрелов.

– В Поссендорф, - проговорил граф Карл, глядя, как его слуги оттаскивают трупы "папистов" в сторону.
– Если что, ищите меня там.

Они выехали на Пернауский тракт. Вскоре показалась кирха с гербом фон Поссе, приземистый господский дом. Близ входа спешились. Поравнялись со старшим сыном хозяина, Германном. Тот опешил, увидев своего дядю и кузена в таком состоянии.

– Зови... мать, - прошептал Карл, у которого уже темнело в глазах.

Минна фон Поссе всплеснула руками, увидев окровавленного старшего брата.

– О Боже, а я с детьми одна... Кто? Как?
– забросила она его вопросами.

– Не знаю. Помоги, - и, проговорив эти слова, он рухнул в обморок. И больше не приходил в сознание.

Вильгельмина не растерялась. Она послала людей в Зентен, известить невестку. Отписала младшему брату в Петербург, из сбивчивых рассказов племянника поняв, что в его отца стреляли злоумышленники. Сама обработала ему рану, вынув остатки костей из раздробленного плеча, наложила повязку.

...Отомстившая сама за себя Марьяна Уварова была привезена в Митаву, несмотря на то, что Карлис подначивал отца убить её "за хозяина", но Янис говорил: "Хозяин приказал не убивать - я не убиваю её". Она выжила. Но толком не выздоровела. Через три года мучений Марианна умерла.

Восточная Пруссия, конец января 1807 года.

На Западе война шла с длинными, не приносившими никакого облегчения передышками. Наполеоновская армия встала на зимние квартиры. Русские и прусские мародёры отбирали у крестьян последнее - снабжение было налажено из рук вон плохо. Ночевали на сырой земле. Бесконечные переходы истомили и обессилили всех - от главнокомандующего до последнего солдата.

За это время Алекс фон Бенкендорф не слезал с седла. Ландшафт Восточной Пруссии стал ему знаком как собственная ладонь - все дороги, деревушки, городки. Темнело рано - бивачные огни светили ему в спину и встречали после полуночи, когда он в заледеневшей, колом стоящей шинели возвращался в ставку графа Толстого. Звёзды скрылись за низкими облаками - не видать ни Полярной, ни ещё какой путеводной. Полная неопределённость и бездействие мучили его.