Чтение онлайн

– Делай то, что я тебе скажу, - и красивое до приторности лицо князя сделалось жёстким, и Жанно стало вдруг ясно, как этот человек будет выглядеть в старости, если до неё доживет.

– Смотря что скажешь, - парировал Жанно.

Тот улыбнулся ему.

"Чего он добивается?" - задумался Лёвенштерн. А если граф Кристоф и вправду приложил руку к устранению своего друга? Как знать? "Уравнение с двумя неизвестными, как ты любишь, князинька", - усмехнулся про себя барон, попрощавшись с приятелем.
– "Где Х - твои планы, а Y - причина падения твоего брата". Но решать эту задачу ему не хотелось. Не время. Не место.

Жанно взглянул на панораму городка Эйлау. Ничего особо примечательного в этом местечке не было. Шпили трех кирх торчат над равниной, приземистые, вплотную друг к другу стоящие на узких, в три шага шириной, улочках дома. Вот кладбище, которое завтра будут держать егеря; гранитные кресты и плиты возвышаются над глубокими сугробами. Где Петербург? Нигде. Через четыре дня на стол графа Кристофа фон Ливена подадут рапорты о сражении, он прочитает их рассеянно, пойдёт докладывать государю и он, и Майк, и Георг, и Алекс, и Иоганн фон Ливен, и князь Мишель, и даже, быть может, юноша Леон останутся здесь навсегда. Кому память, кому слава...

Возвращаясь мыслью к Мишелю Долгорукову, он понял, что тот соблазняет его ровно так же, как и покойный брат, говоря так, словно уже наверняка знает, что останется в живых и что его повысят до генерал-майора. Но хочет ли Жанно служить русским против "своих"? По нраву ли ему этот князь? Лёвенштерн не знал ответов на эти, по большему счету, риторические вопросы. Ему хотелось того, о чём он уже поведал Алексу - спокойной частной жизни вдали от Петербурга, Прибалтики, знакомых и родных, которые тянут его в свои игры, готовые при малейшей опасности разыграть его жизнь, словно мелкую карту во время партии в вист. При условии, что он переживёт грядущий день - в этом Жанно был совсем не уверен.

День начался пушечным обстрелом. Русские чуть ли не церемониальным маршем вошли в Эйлау через северные ворота около семи утра. Сначала налетела кавалерия, Петербургский драгунский полк пошёл в атаку на французских конных егерей и прорвал оборону. Завязалась резня. Со стороны кладбища артиллерия третьей и шестой дивизии разнесла вдрызг то немногое, что осталось от французских укреплений. Противник стянул войска на другой конец городка, где их настигли гусары и конные егеря, да и пруссаки начали подходить с востока и северо-запада. Словом, дело было почти решенным в пользу союзников. Бонапарт уже приказал подводить свои резервы на помощь армии, почти уничтоженной в Эйлау. Беннигсен, однако, с наступлением темноты отдал приказ остановить сражение, а войскам - вернуться на позиции. Был созван военный совет, на котором присутствовали все начальники дивизий.

Алекс провел весь бой в разъездах по окраинам Эйлау, ввязался в стычку перед ратушной площадью, чуть было не наскочив в бою на Лёвенштерна, прорубавшего себе путь по узким улочкам между кирхой и центром городка, и принявшего своего кузена в штабном чёрном мундире за неприятельского офицера.

Иоганн фон Ливен со своей "гвардией" обстреливал арьергард противника, с неудовольствием отмечая хмурое небо, грозившее снегопадом. Ему было несколько скучно.

На совете, ввиду того, что противник, судя по своим маневрам, решил совершить перегруппировку и пытался выманить русских в чистое поле, где поджидал их с куда более сильной армией, чем с той, с которой дрались сегодня, решено было, по выражению графа Толстого, "перетасовать колоду". Третью, шестую и десятую дивизии собирались отправить восточнее, а весь бой провести на кладбище. Сначала планировалось обстрелять французов артиллерией, потом пустить тяжёлую кавалерию с правого фланга и гренадёров - с левого, таким образом, подведя всё к разгрому неприятеля.

– Ненавижу такие планы, - говорил потом граф Ливен Алексу.
– Под Аустерлицем тоже много чего планировали.

– А уж как я ненавижу планы...
– Лёвенштерн устал как собака, у него болели мышцы рук.

– Мне кажется, что это чушь, - проговорил Алекс.
– Мы хотим их перехитрить, но не перехитрим.

– Let's see, - Воронцов, казалось, забыл русский язык.

– Что, Майк?
– Алекс озадаченно взглянул на друга.

– Nous voyons (Посмотрим), - перевёл тот раздраженно.

С рассветом следующего дня поднялась страшная метель. День ожидался тяжёлый. Сражение началось залпами русской артиллерии с севера, и сперва всё шло по плану. Но Бонапарт обошёл позиции и встал за арьергардом.

Алекс заметил это одним из первых. Видя, как расстреливают улан, он повёл их в контратаку. Спокойно, как на маневрах. Без малейшей суеты. Против ветра, сквозь наклонно падавший густой снег, мимо кладбища. Лёвенштерн видел его, отбиваясь от кирасиров Бертье. Видел и Долгорукова, смявшего своими драгунами четыре роты французских конных егерей. Мимо Алекса пролетело пять ядер, десяток человек убило рядом с ним, но он был невредим. Курляндские егеря по-прежему держали оборону, что было куда сложнее, чем вчера. Странно, как Жанно смог охватить всё это взглядом. Курляндскими драгунами он даже залюбовался и позавидовал умению князя держаться в бою, как бог войны.

Алекс, уведя полк, помчался далее. Сердце его колотилось. Он уже не помнил, где именно находится - снег застилал всё, ветер растрепал его волосы, и только крики и звуки выстрелов помогали ему представить, в каком месте он оказался. "Где Штаб? Чёрт..." - сказал он себе, когда очутился на городском кладбище. Рядом с ним разорвались три гранаты, конь, встав на дыбы, сбросил с себя седока, но Бенкендорф, как кошка, мягко приземлился на ноги и побежал туда, где рассчитывал найти графа Толстого. Кажется, его слегка контузило - в голове звенело. Покорёженные кладбищенские плиты возвышались перед его лицом как исполины, впереди падали солдаты, и ему казалось, что к каждому из убитых сверху спускаются какие-то белые тени, и чёрный сумрак встаёт из промерзшей земли. Где-то за северной окраиной кладбища барон случайно наткнулся на Воронцова, который крикнул ему:

– Саша, живой, что ли? Тебя уже похоронили!

– Что там за е-ный п-ц?
– откликнулся Алекс, рассматривая то, что творилось сзади.

– Третью бригаду расстреливают, я - туда, - крикнул Воронцов.
– Оборону-таки прорвали.

Алекс сплюнул от злости и бессилия, бросившись вместе с другом в гущу боя.

На левом фланге происходило следующее. Сначала подкрепления французов отбросили назад гусаров и казаков. Лёвенштерна сбило с лошади и, лишь только он успел вскочить на ноги, пуля пробила ему бедро. Адская боль захлестнула его, заставив забыть обо всем. Судорожно схватив саблю, он прокричал: "Вперёд!", но ноги его подкосились, и он рухнул на снег.

Граф Ливен наблюдал за кавалерийской атакой издали. Увидев, что враги смяли две трети дивизионной кавалерии, он обернулся к своему адъютанту.

– Выдвигаем рижан, - проговорил граф.

Георг оседлал коня и присоедился к полку, пошедшему в атаку.

Сквозь беспрерывно кружащийся снег, залепляющий глаза Алекс видел атаку чёрных всадников - Рижского конно-егерского полка. Красивая получилась атака - только они быстро упёрлись в штыки и пули французских фузилеров. Воронцов атаковал пехоту слева, но его отряд был быстро отброшен назад. Сначала убили полковника Кнорринга, командира рижан - его разорвало на части вместе со знаменосцем. Фон дер Бригген, увидев такое, помчался к тому месиву костей и мяса, что раньше называлось людьми, поднял знамя, крикнул что-то по-латышски и повел остатки кавалерии третьей дивизии прямо на штыки. Первая пуля выбила ему ключицу; вторая прошла сквозь грудь и сбила его с коня вместе со знаменем, которое он судорожно сжимал обеими руками. Позже хирурги обнаружили, что пуля застряла около позвоночника, пробив ребра и легкое. Сознание он потерял тогда, когда его добивали штыком по голове.

...Ливен, увидев, как упал навзничь Георг, уже не сомневался, что ему делать дальше. Мстить.

– Ливенцы, - закричал он своему полку.
– Наших бьют! Вперед!

Граф сам повел пехоту под знаменем личного своего батальона. Шли против ветра, сменившего направление, и его отросшие светлые волосы разметались, и лицо его было страшно и вдохновенно одновременно.

"За Эрику. За Юргиса. За Жанно. За всех. Получайте!" - сказал он себе, а вслух:

– В штыковую их, сук!

Сначала у них получилось прорвать окружение, но кольцо вновь замкнулось - подошло подкрепление из егерей. Завязалась перестрелка.