Чтение онлайн

В начале января Алекс нанял двух евреев-факторов за сходную цену, приказав им шпионить у французов, которым они сторговывали лошадей, но ничего от них интересного выведать не удалось - или их уже успели перекупить противники. В досаде он подумал, что и сам бы занялся шпионажем, только для этого недостаточно ловок - его сразу же вычислят.

В ночь на четвёртое января Алекс только успел заснуть после напряженного дня, как его растормошил Лев Нарышкин.

– Саша, а Митю-то нашего убили.

– А-арсеньева? Где? Как?

Позже оказалось, что отряд Дмитрия захватил французский разъезд под Липштадтом. Пока везли пленников, на якобинцев напали русские мародёры и отбили своих, в том числе, и раненного в стычке Арсеньева. Чудесное спасение, да и только!

...Заехав в Штаб третьей бригады, Бенкендорф поделился этой новостью с Юргисом, что-то ожесточенно писавшим, и с Лёвенштерном, похудевшим так, что, как выражался Иоганн фон Ливен, "скоро светиться начнёт".

Лёвенштерн получал известия - одно хуже другого. Вальдемар был опасно болен; за него писала Натали. Ей приходилось очень тяжело. Кузина снилась Жанно каждую ночь. Аппетит у него пропал - "зато еду, которая здесь на вес золота, не перевожу" - грустно шутил он. В стычке под Липштадтом он вёл два эскадрона драгунского полка, которым командовал генерал-майор Антреп. Генерала убило наповал ядром. Жанно бросился за ним, под те же пули - но не погиб.

– Не надо так, - сказал ему после боя Иоганн фон Ливен, потрясённый гибелью своего хорошего знакомого.

– Как "так"? - его тёзка отбрасывал в сторону окровавленную саблю, расстёгивая заляпанный чужой кровью ментик.

– Пули искать. Русские говорят: "Пуля виноватого найдет", - заметил граф, нервно раскуривая трубку.

– А я не могу больше, - равнодушно произнес Лёвенштерн.
– Сил нет.

– Посмотрите на меня, - твердо сказал Ливен.
– Я потерял вашу сестру, которую нежно любил, но не веду себя как самоубийца.

Жанно не стал объяснять, почему всё так. Лишь улыбнулся печально.

...Когда он в следующий раз встретился с Алексом, они, поговорив о сражении и о невеселых делах в армии, перевели разговор на другое.

– Недавно я наткнулся на вундеркинда. Вроде Моцарта, только в области стрельбы, - заговорил Лёвенштерн.
– Он владеет оружием, как Господь Бог, хоть мальчишке всего четырнадцать. И помнит все гербы остзейского дворянства наперечет. Называешь ему фамилию - он тебе выдает и подробное описание, и девиз - что твой герольд. Хочешь увидеть это чудо?

– Давай, - равнодушно откликнулся Бенкендорф.

...Леон Дубельт на всю жизнь запомнил этого высокого худощавого поручика, рыжеватого, с жестоко обветренным лицом и зелёными глазами, ещё не зная, что через два десятка лет им суждено будет встретиться при совершенно иных обстоятельствах.

– Привет... как вас, Леон?
– проговорил он.
– Мне сказали, что вы разбираетесь в гербах.

Юноша кивнул. На его остром смышлёном лице отразилось выражение заинтересованности.

– Я вас сейчас проверю, - продолжил Алекс, предусмотрительно снявший с пальца кольцо-печатку со своей родовой эмблемой.
– Я фон Бенкендорф. Каков герб и девиз моего семейства?

– Золоте поле, посреди - синяя полоса, в полосе - три красных розы, располагаемых вертикально, - отвечал Леон.
– Девиз Perseverance ("Настойчивость").

– Как переводится?
– глянул на него Лёвенштерн.

– Настойчивость, - не моргнув глазом, отвечал отрок.

– Или Постоянство, - дополнил сам владелец описанного герба.
– А у вас, юноша, каков герб?

– У меня его нет. Я бастард - проговорил он. - Точнее, я родился вне брака отца с матерью.

– Какое совпадение. Я тоже считаюсь бастардом, - усмехнулся Лёвенштерн.
– Кем была ваша мать? Низкорожденной? Какой-нибудь латышкой?

– Оставь это, - шепнул Алекс, заметив, что юноша потемнел лицом в гневе.

– Принцессой Марией Медина-Челли, - глухо отвечал Леон, не глядя на своего старшего товарища.

Алекс аж присвистнул от таких известий. Лёвенштерн же недоверчиво посмотрел на Дубельта, пытаясь выявить в нём отличительные черты высшей аристократии. Не нашел - перед ним был просто щуплый остроносый мальчик, чем-то похожий на лисёнка и ничем не напоминающий принца крови.

– Не обманывайте, - грубовато проговорил Жанно.
– Чем докажете?

– Я никогда не вру. Вот, - он вытащил из-под рубахи нательный крест, вырезанный из слоновой кости. Очень тонкая работа, золотое напыление на распятье с фигурой страдающего Христа, и на обратной стороне - латинская надпись, выполненная полуарабской вязью. Милая семейная реликвия. Лёвенштерн почувствовал некую тоску и зависть - от матери ему не осталось ничего. Ни кольца, которое можно было бы носить вместе с крестом на цепочке, ни миниатюрного портрета - только смутные воспоминания о красивой и доброй женщине.

– Ваша мать жива?
– тихо спросил Жанно.

– Умерла в прошлом году, - Леон отвернулся, всем видом своим показывая, что распространяться о деталях смерти матери и о своем семействе он не намерен. Проговорил только, указывая на распятье:

– Пятнадцатый век. Кастилия.

– Вы только не хвастайтесь этим перед вашим генералом, - посоветовал Бенкендорф, почувствовавший себя весьма неловко, лицезрея столь чувствительную сцену, - Ливенов трясёт от всего, что связано с католичеством. Если он узнает, что вы папист...

– Я православный, - не глядя на него, отвечал Дубельт.

Алекс и Жанно в изумлении переглянулись. Леон вышел из палатки.

– Как там Воронцов?
– спросил Лёвенштерн, не собираясь обсуждать мальчика.

– Скоро будет бегать, - пожал плечами Алекс.
– Правда, с ним рядом шесть тифозных лежат, как бы не заразился.

– Насколько я помню, он болел, - сказал Жанно.
– Что говорят в Штабе?

– Никто ничего не знает, - Алекс устало присел на пол, скрестив длинные ноги по-турецки.
– Как мне всё это осточертело! Зачистки. Мародёры. Вся эта грязь. Холодрыга. И мне не к кому и не к чему возвращаться отсюда.

– Да и мне тоже, - Лёвенштерн поискал взглядом курительные принадлежности, нашёл трубку, в которой оставалось еще чуточку табака, зажег ее, затянулся.

– Что ты будешь делать, если переживешь войну?
– спросил его кузен.

– Я? Съезжу в Тоскану. Или подамся в Париж. Доучусь в иcole Medicale, начну практиковать, - Жанно говорил это без всякого выражения и эмоций - будущее его не заботило, он не видел его перед собой.

– Издеваешься?
– Алекс серьезно посмотрел на друга.
– Ты же дворянин. Ты должен служить.