Чтение онлайн

– Моя милая мадемуазель Войцеховская, - государь проникновенно и добродушно улыбнулся.
– Вы думаете о Польше, радеете о ней. Я думаю о Россия. Клянусь вам, я решу польский вопрос, когда наступит мир с Бонапартом. Но пока...

– Император французов уже пытается решить польский вопрос за вас, - напомнила Анж.
– Я уверена, что у него ничего не выйдет, но, поймите, моя Родина уже истосковалась по освободителю.

Александр только вздохнул.

– Зачем мы говорим с вами о политике?
– произнёс он.
– Нам нужно познакомиться поближе.

– Что же вы хотите узнать обо мне, Ваше Величество?
– спросила девушка.
– Я перед вами - как открытая книга. Вы знаете, чья я дочь, к какой семье принадлежу, где училась, каковы мои убеждения...

– Глупо с моей стороны было это говорить, - усмехнулся император.
– Узнавание - естественный процесс. Мы же не герои романов в письмах, чтобы рассказывать друг другу детали биографии, выворачивая всю душу наизнанку. Но, милая княжна, чем же вы занимаетесь, увлекаетесь?

– Летом - садоводством и верховыми прогулками. Зимой читаю, но не романы, - улыбнулась княжна.
– Выезжаю иногда. Участвовала раньше в пьесах, которые мы ставили в Пулавах. Играла на арфе и фортепиано... Теперь - сами видите.

Александр тактично промолчал. Захочет - расскажет сама про свою травму. Настаивать, расспрашивать - только отталкивать от себя.

– Про театр рассказывал мне ещё князь Адам, - улыбнулся император.
– Я тоже люблю сценическое искусство, но только в качестве зрителя.

– Понимаю, Ваше Величество. Вы и так слишком много времени проводите на публике для того, чтобы тратить на это свой досуг, - Анж боялась и в тоже время очень желала, чтобы беседа прекратила быть светской.

– У вас, должно быть, большой актёрский опыт?
– государю тоже надоело перетирать одно и то же из пустого в порожнее. Он желал её тела. Для того и приехал. Для того всё и устроил. Зачем они зря теряют время?

– На сцену я вышла в шесть лет, - вспомнила княжна Войцеховская.
– Ещё отец мой был жив. Бабушка давала какой-то праздник. Сама она играла мать спартанцев. Отец, как рассказывают, был Гектором, мама моя - Андромахой... Оказалось, что это пророчество.

– А вы?

– А я изображала спартанского мальчика с лисой за пазухой. Лиса у меня была живая, хоть и ручная. И не кусалась, - Анж улыбнулась при воспоминании.
– Вообще-то роль предназначалась моему старшему брату Юзефу, но он чем-то провинился накануне спектакля, и его в наказание лишили сцены. Я сама вызвалась ему на замену...

– Вы такая красивая, - внезапно прервал её государь.
– Вам, наверное, говорят это все с младенчества.

Анж пожала плечами.

– Я выросла в семье, где все женщины исключительно красивы. Бабка, мать, тетки - они красавицы. Я на их фоне обычная.

– Но тем не менее...
– во взоре императора читалось вожделение.
– Равных вам здесь нет.

– Je suis Ю vous, - повторила девушка. И первой встала из-за стола. Поднялась в спальню, слыша за собой шаги государя.

– Я вас люблю, - шептал он в забытьи страсти.
– Помню, как вы меня благословили... То был знак - мне нельзя было ехать в Моравию. Я должен был занять Варшаву, как и говорил князь. Останься с вами я там ещё на сутки, ангел мой... Я глупец и расхлебываю теперь горе, когда моя армия навечно застряла в слякоти Пруссии...

Она обернулась.

– Все мы ошибаемся. Недооцениваем или переоцениваем себя и других. Трусим. Неразумно храбримся, - спокойно произнесла она.

– Будет ли ошибкой, если я попрошу вас полностью раздеться?
– осмелился спросить Александр.

Княжна отрицательно покачала головой и вскоре осталась в полном неглиже. Только перчатку, закрывающую повреждённую руку, оставила. Александр сам сдернул её, посмотрел на искривленную тонкую кисть, прошептал:

– Как это получилось?

– Меня пытались изнасиловать и убить, - тихо отвечала она.

– Кто?!
– в ужасе воскликнул государь.

– Один из близких вам людей, - прошептала Анжелика.

– Кто именно? Я призову его к ответу, - государь крепко обнимал её и голова его кружилась от желания. "Константин, кто же ещё", - подумал он.
– "Мой брат - женоненавистник и насильник".

Анж так и подмывало назвать имя врага, бросить его в лицо государю, а потом тихо смотреть, как рушится карьера и жизнь этого остзейца. Но нет. Потребуются свидетели. А они стороны заинтересованные. Не время. Так что император остался уверен в том, что именно цесаревич виноват перед Анж. И поэтому Адам уехал в Вильну с ядом в крови. Брат вознамерился "покончить с прихвостнями, позорящими честь Семьи" и сделал это по-своему. Так, как привык. Охотникова он тоже убил. Lise недавно в открытую высказала свои соображения по поводу безвременной смерти отца её дочери. Сначала Александр убеждал её, что то была роковая случайность, но потом согласился с доводами жены. Совесть уколола его - трагедия произошла с его попустительства.

Впрочем, видя нынче свою Елену Прекрасную перед собой, Александр подумал совсем о другом. Он торопливо разоблачился, и они повалились на мягкую постель, забыв обо всём...

***

Не было покоя всаднику на коне рыжем, в серой шинели с меховым подбоем, скакавшему во весь опор с предупреждением для государя о том, что Беннигсен уже не может командовать армией. За спиной у него остался Мемель, тронная зала изгнанного из Берлина короля Фридриха-Вильгельма, костявые руки, прикрепляющие к его колету Pour le Merit. Впереди мерцала огнями родная и незабвенная Рига - но прочь, главное - успеть выполнить поручние начальника. Дела на фронте были действительно плачевны; отчаявшиеся, оставшиеся без фуража солдаты разнесли Кёнигсберг в пух и прах; к тому же, туда свозили всех раненных, не хватало госпиталей и врачей. Армии пришлось отступить. Одно хорошо - французы были здорово побиты. Алекс фон Бенкендорф вместе с драгунским полком, вверенным ему, восстановил худо-бедно порядок и направился в Петербург. Шесть дней спустя он, бледный как призрак, стоял навытяжку перед императором Александром и докладывал всё, как есть, как видел сам, говорил кратко, чуть заикаясь, и государь не разглядел на этот раз в измученном молодом человеке прежнего надменного любимчика матушки, даже не сразу узнал его.

– Я так и знал, поручик, что ничего хорошего не выйдет, - вздохнул Александр, глядя на своего подданного и тёзку.
– Наверное, стоит выдвинуть Гвардию. Я самолично напишу и Леонтию Леонтьевичу, и Петру Александровичу, вы им всё передадите... Впрочем, - царь встревоженно всмотрелся в Алекса, опасаясь, как бы тот тоже, подобно Долгорукову, не приехал смертельно больным.
– Вам следует отдохнуть. Я пошлю другого человека.

Аудиенция на этом закончилась. Барон отправился на свою прежнюю квартиру и, едва зайдя в нее, повалился на кровать, дав себя раздеть слуге, и заснул так крепко, будто раньше ни разу в жизни не спал.

Потом император принимал Ливена, которому показал послания графа Толстого и Беннигсена. Кристоф прочел их, нахмурившись. Картина представлялась самая смутная. То ли было сражение, то ли нет - непонятно; но всё плохо, много наших полегло, хотя французов полегло ещё больше. Наша армия сократилась на треть, и сам граф Беннигсен просит сложить с себя должность главнокомандующего, ибо ему тяжело руководить ордой мародёров и армией калек.

– Что ты обо всём этом думаешь, Кристоф?
– спросил государь, как только заметил, что его военный советник поднял глаза от бумаг.
– Кстати, новость привез мне брат твоей супруги. Надо бы его наградить. Гонцов всегда награждают. Тем более, от нашего кузена Фридриха ему уже кое-что перепало - я видел. Я дам Бенкендорфу следующий чин, а то он засиделся в поручиках.

"Алекс живой и здоровый. Так Дотти и сообщу", - мимоходом подумал граф.

– Я вижу два варианта, Ваше Величество, - начал он, думая, как бы выразить свою мысль более обтекаемо.
– Либо заключить перемирие...

Государь глянул на него с отвращением, и Кристоф осёкся.

– Продолжай, - глухо произнес Александр.

– ...либо ввести в Восточную Пруссию Гвардию, - Ливен аж взмок, впервые столкнувшись с ледяным презрением к собственной персоне во взгляде его повелителя.
– И другие резервы. Создать ополчение. Я так думаю.