Чтение онлайн

– Я тоже, - государь улыбнулся ему легко и обнадеживающе.
– А этого Беннигсена никуда не денем. Сам кашу заварил, пусть теперь сам и расхлебывает.

Его улыбка сделалась ядовитой. Этому "цареубийце" государь хотел отомстить за смерть своего отца наиболее коварным и изощрённым образом. Навлечь на того чёрную славу полководца, погубившего армию - хорошая идея.

Кристоф был с ним в этом не согласен. "Надо ждать дальнейших известий", - думал он, выйдя из кабинета государя.
– "Всё зависит от того, кто на самом деле выиграл в этом сражении. Надо порасспросить Алекса о том, что там творится в армии и что там была за битва".

Из дворца граф поехал сразу домой, предварительно наказав своему новому адъютанту, кавалергардскому поручику Григорию Орлову, привезти к нему все рапорты командующих армиями за последнее время. Назавтра он решил найти Алекса, если того самого не вызовут в Военную канцелярию. Он сидел почти до утра, пытаясь вникнуть в ход событий на театре военных действий и определить, что же там происходило на самом деле. Единственное, что смог понять Кристоф из противоречащих друг другу докладов, написанных зачастую туманным и неопределённым языком, без всяких фактов - борьба за власть в командовании продолжается. И это никуда не годится.

Под утро граф выпил чуть коньяку и вспомнил о младшем брате - его бригада была в авангарде, и в деле под Эйлау, о котором пришел последний рапорт, привезённый Алексом, Гансхен мог участвовать. Как он? Неизвестно. Кристоф и сам рад был бы находиться там, в походе - это хоть и трудно, но ясно и понятно. Здесь ему ещё разбираться в играх, которые вели Беннигсен и Толстой. И самому вести свою игру. Когда это кончится? Неужели вся игра действительно стоит свеч? Что всё это ему, в конце концов, даст? Кристоф налил себе ещё коньяку, приготовил трубку, закурил. Вновь поглядел на разбросанные по всему столу рапорты. Потом окунул перо в чернильницу и написал черновик приказа о производстве поручика лейб-гвардии Семёновского полка Александра Бенкендорфа в чин капитана. Поставил вчерашнюю дату.

"Проигрыш этой кампании грозит очень многим. Придёт Бонапарт, натравит поляков, они ворвутся в Остзейский край, и повторится польско-шведская война", - подумал потом граф и аж похолодел от этой мысли.
– "Хоть бы всё оказалось не так мрачно, как описывает Толстой. Хоть бы пришло опровержение".

Ливен не знал, что 8 часов назад, на представлении "Фелицы" во Французском театре император Александр уже узнал о полной и безоговорочной победе над Бонапартом при Прейсиш-Эйлау. Утром Кристофа известит об этом князь Волконский, и он вконец запутается.

***

Вечером в день приезда Алекса фон Бенкендорфа император Александр появился в своей театральной ложе с прекрасной спутницей под руку. Анж пришлось долго уговаривать сопровождать его. "Я заставлю все слухи умолкнуть", - уверял государь свою любовницу, которую он ныне боготворил, забыв на время об очаровании Марии Нарышкиной, относившейся к его увлечению более чем философски. Александру страстно хотелось показаться на людях с такой красавицей, да и ей сидеть дома вредно - она не в тюрьме и не в плену.

"О нашем романе всё равно узнают рано или поздно. Лучше сейчас", - проговорила про себя Анжелика и отвечала ему вслух:

– Только ради вас, Ваше Величество.

Император пленительно улыбнулся. Он был в восторге от этой Анж, от этого "неземного ангела", от этой своей новой игрушки. "Выберу ей хорошего и, главное, снисходительного мужа", - думал он, удалившись в гостиную, чтобы дождаться княжну, приводившую себя в порядок перед выездом.
– "Например, Ожаровского. Или нет... Неважно. Всё равно я буду вместе с ней". Потом мысли о том, что и эта война будет проиграна, омрачили всё его счастливое расположение духа. Неужели он вновь окажется опозоренным перед всей Европой?

Анжелика, наконец, спустилась вниз, одетая в дорогое платье из прохладного зеленого шёлка, с вышивкой в виде еловых лап по подолу. В ушах её качались овальные серьги - хризолит с алмазами, давний подарок её родственника. Голова была убрана в прическу римских весталок - две косы спереди обручем охватывают голову, сзади волосы завиты. Александру нравился вкус этой девушки - она умела выглядеть и просто, и необычно одновременно. Государь подал ей руку, и они поехали в театр. По дороге, набросив на плечи княжны соболье манто, он поделился с ней своими печальными мыслями. Она улыбнулась.

– Не пройдет и двух действий, как вы узнаете о победе вашего оружия, - тихо произнесла она.

Александр недоумевающе посмотрел на неё.

– Но мне передали совсем иные сведения. О мародёрстве, нехватке госпиталей для всех раненных и больных...
– возразил он ей.
– О том, что, похоже, нас побили, и Беннигсен складывает с себя полномочия главнокомандующего.

– Кто их вам передал?
– её взгляд сделался немигающим, змеиным, цепким.

– Адъютант Толстого... В сущности, какое это имеет значение?
– пожал плечами император.

– Как зовут этого адъютанта?
– продолжала спрашивать Анж.

– Александр Бенкендорф, кажется... А что?

Княжна усмехнулась. Потом спокойно произнесла:

– Он вам солгал.

– Но и по документам получается, что всё так и есть, как он передавал.

Александра подспудно мучил один вопрос - откуда она это знает?

– Кем написаны эти документы?– Анжелика заговорила тихо и размеренно.

– Графом Петром собственноручно, - государь уже сам начал понимать, к чему клонит его новая фаворитка.

– Толстой интригует против Беннигсена и Багратиона. А Бенкендорф - орудие этих интриг, - разъяснила она ему.

Император вспомнил обветренное, исхудавшее, но всё ещё надменное лицо этого флигель-адъютанта. "А, пожалуй, она права", - подумал он. Государю почему-то показалось, что Толстой, этот "простой солдат", славявшийся прямодушием, сам на интриги не способен. Конечно же, его надоумил матушкин протеже! Анж как-то это поняла.

– Так всё просто. И так противно, - прошептал он, обнимая её за талию, целуя в холодную щёку. Нет, ум, красота и прозорливость в женщине - убийственное сочетание. "Есть в кого", - подумал государь, вспомнив её дядю, её бабку, всю "Фамилию".

Появление Анж и государя в театре произвело настоящий фурор. На певицу, поющую арию Фелицы, никто даже и не смотрел. Всё внимание было обращено на стройную холодную польку, медленно шествующую в ложу под руку с государем. "Новая фаворитка", "По мне, Марья Антоновна получше будет", "Какая красавица" - слышала за собой Анж и наслаждалась этой молвой, пока не споткнулась о злющий взгляд великой княжны Екатерины. Девушки вежливо раскланялись. Княжна Войцеховская отвернулась к сцене, притворилась, что вся поглощена в сюжет оперы. Александру было всё равно. А Екатерина обратилась к брату на плохо знакомом Анж русском языке: