Чтение онлайн

— И кто же я? — спросила она.

— Ты под моей рукой, — ответил он.

— Я не вещь, — возразила Кира.

Он усмехнулся коротко, без улыбки.

— Кто сказал, что ты вещь? Это честь. Это защита. Никто не посмеет тронуть тебя даже пальцем, — пояснил он.

— Потому что я твоя? — спросила она.

— Потому что ты моя, — подтвердил он.

Кира взяла гривну и взвесила её на ладони. Металл был холодным, тяжёлым, словно мокрый камень.

— Это защита или цепь? — спросила она.

— Откуда тебе знать? У вас, у тех, откуда ты, свои обычаи. У нас — свои, — ответил он, слегка запнувшись.

— У вас обычай дарить оковы? — уточнила она.

— У нас обычай знать, кому кто принадлежит, — сказал он.

— Так и скажи — это метка, — бросила она.

Он сжал кулаки.

— Хочешь ходить по улицам без гривны? Чтобы тебя снова потащили к дубу? Чтобы мне потом пришлось вырезать половину двора? — спросил он резко.

— Я не просила об этом, — ответила она.

— Тебя никто не спрашивает, — отрезал он.

— Я знаю, — сказала она.

Он подошёл ближе, наклонился, поднял гривну с лавки и повертел в руке.

— Это чистое серебро. Полоцкие мастера. Я сам заказывал. Для тех, кто под моей защитой, — пояснил он.

— А если я не надену? — спросила она.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты наденешь, — сказал он.

— Нет, — ответила она.

Он замер.

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Я не надену, — повторила она.

— Ты не поняла. Это не просьба, — сказал он.

— Я всё поняла, — возразила она.

Он шагнул ещё ближе.

— Надень, — потребовал он.

— Нет, — ответила она.

— Зачем ты споришь? — спросил он.

— Потому что я не собака, — сказала она.

Он шумно выдохнул, будто получил удар.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Люди видят. Они думают, что княжич не может управлять женщиной. Что будет потом? Они перестанут слушать меня, — объяснил он.

— А если я надену, они подумают, что ты можешь. И будут бояться не тебя, а меня, — ответила она.

— Может, это и хорошо. Пусть боятся, — сказал он.

— Они боятся не защиты, а позора, — возразила она.

Он прищурился.

— Думаешь, я позорюсь из-за тебя? — спросил он.

— Думаю, тебе важно, как на тебя смотрят, — ответила она.

Он замолчал. В комнате было слышно только потрескивание свечи.

— Ладно, — сказал он наконец. — Делай, как хочешь.

Он развернулся и вышел, не глядя на неё. Дверь хлопнула за ним.

На следующий день Кира стояла у ворот терема, держа в руках узелок. Серебро внутри звенело глухо при каждом движении.

— Почём лён? — спросила она у торговки.

— Для княжьей будет дорого, — ответила женщина, но, заметив гривну в руках Киры, смягчила голос. — За серебро дам лучший.

Кира протянула гривну.

— Возьми всё, — сказала она.

— Всё? — переспросила торговка.

— Всё, — подтвердила Кира.

— А тебе что останется? — спросила женщина.

— Останется воздух, — ответила Кира.

Торговка растерялась, но взяла гривну. Лён был мягким, тонким, пахнущим дымом и солью.

Вечером Владимир вошёл снова. На этот раз он был без гривны.

— Где она? — спросил он сразу.

— Ушла, — ответила Кира.

— Куда ушла? — уточнил он.

— На бинты, — сказала она.

Он нахмурился.

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Люди в нижних избах гноятся. Я купила лён. Белый, чистый. Перевязала их раны, — пояснила она.

Он шагнул ближе.

— Ты потратила моё серебро на тряпьё? — спросил он.

— На людей, — ответила она.

— Это было не твоё, — сказал он.

— А теперь — их, — возразила она.

— Ты хоть понимаешь, сколько стоила та гривна? — спросил он.

— Меньше, чем человек, — ответила она.

Он долго молчал. Его пальцы шевелились, будто он сдерживал себя.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он наконец.

— Потому что это правильно, — ответила она.

— Правильно? В моём доме? — уточнил он.

— Там, где больные лежат и умирают, нет твоего дома, княже. Там никто не ждёт милости, — сказала она.

Он отступил на шаг.

— Думаешь, я тебя ударю? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она.

— Не ударю, — сказал он, опустив руку. — Не сегодня.

— А завтра? — спросила она.

Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Завтра, может, ты и не доживёшь, — сказал он.

— Может, — согласилась она.

Он посмотрел на её голую шею, без металла.

— Тебе так легче? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— А мне — нет, — сказал он.

— Это уже не моё дело, — возразила она.

Он кивнул, будто соглашаясь сам с собой. Затем тихо сказал:

— Ты не понимаешь, что сделала.

— Понимаю, — ответила она.

— Нет, — возразил он, шагнув к двери. — Ещё поймёшь.

— Что пойму? — спросила она.

— Что свобода холоднее серебра, — ответил он.

Он вышел, не оборачиваясь, шаги его быстро стихли за дверью. Деревянная створка с грохотом захлопнулась, и от этого удара по комнате разлетелся тонкий сквозняк, качнув язычки свечей на подоконнике. Пламя вздрогнуло, стало выше, на мгновение осветив стены неровным, тревожным светом.

На побелённой стене, чуть выше лавки, мелькнула широкая, искажённая тень гривны — она будто повисла в воздухе, неразличимая, но ощутимо тяжёлая. Тень дрожала, скользила по неровностям дерева, исчезала и возвращалась с каждым новым дыханием пламени, будто напоминая: даже когда гривны нет на руке, вес её всё равно остаётся.

Владимир вошёл почти бесшумно, но Кира вздрогнула, словно по спине пробежал холодный сквозняк. Воздух сразу изменился — стал плотнее, настороженнее. Его шаги по дощатому полу были удивительно лёгкими для такого человека, но всё равно слышались, будто дерево само выдавало присутствие чужого.