Чтение онлайн

Он подошёл близко, и в наступившей тишине раздался короткий, резкий металлический звук — словно обломок цепи или старинная монета ударилась о дерево. На стол перед ней лёг какой-то предмет — лёгкий, но с отчётливым звоном, будто внутри него таился скрытый вес.

— Зимой будет тепло, — сказал он.

Кира подняла глаза. На столе лежала белая лисья шкурка — густая, мягкая, с блеском, словно её только что сняли.

— Возьми, — добавил он. — Это не приказ. Просто носи.

— Зачем? — спросила она.

— Чтобы не мёрзла, — ответил он.

— У меня есть плащ, — возразила она.

— Этот лучше, — сказал он, пожав плечами. — И красивее.

— Я не просила, — ответила она.

— Не всё в жизни просят, — сказал он спокойно, но его нижняя челюсть слегка дёрнулась, будто он сдерживал раздражение. — Иногда просто дают.

— А иногда дают, чтобы показать, кто сильнее, — возразила она.

— Хватит, — сказал он, шагнув ближе. — Я не про это. Я не хочу, чтобы ты ходила в старой холстине. Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — ответила она.

— Они смотрят на меня, когда видят тебя, — пояснил он.

— Вот именно, — сказала она.

Он сжал губы, затем протянул руку, поднял шкурку и набросил её на плечи Киры.

— Вот и всё, — сказал он глухо. — Теперь тебе тепло.

Кира сняла шкурку, аккуратно сложила её и положила обратно на стол.

— Спасибо. Мне не нужно, — сказала она.

— Зачем ты всё время сопротивляешься? — спросил он.

— Чтобы помнить, кто я, — ответила она.

Он коротко усмехнулся.

— Да кто ты здесь? Без имени, без рода, — сказал он.

— Тогда зачем тебе всё это? — она кивнула на мех. — Для кого эта игра? — спросила она.

— Это не игра, — ответил он, взяв шкурку и проведя пальцем по меху. — Знаешь, сколько стоит белая лиса? Сорок кун за хвост. Это тебе не тряпка.

— А человек? Сколько стоит человек? — спросила она.

Он поднял взгляд.

— Не начинай, — сказал он.

— Я просто спрашиваю, — возразила она.

— Хватит, Кира. Возьми и носи. Я не повторю дважды, — потребовал он.

— Тогда не повторяй, — ответила она.

Он резко положил мех обратно, так что со стола слетела пучка сухой травы.

— Делай, как хочешь. Только потом не жалуйся, — сказал он.

Он развернулся и вышел.

К вечеру Кира медленно спускалась по узкой улочке нижнего посада, прижимая к груди маленький узелок, обмотанный потрёпанной тряпицей. Ветер свистел вдоль стен, гнал по земле колючий, мелкий снег, который тут же таял на щёках, оставляя мокрые дорожки. Люди спешили мимо — кто с корзиной, кто с поленом на плече, — лица у всех были укутаны шарфами, на глазах усталость, тревога, равнодушие к чужим бедам.

Запахи смешивались в тяжёлую, удушливую пелену: дым от печных труб, горелая солома, кисловатый навоз, — всё это висело в воздухе, въедаясь в одежду, пропитывая город снизу доверху. Возле чёрного, закопчённого крыльца, прямо на холодных камнях, сидела старая вдова. На ней были тонкие обмотки — бледные, почти прозрачные, как вываренная бумага; из-под них торчали узловатые, синие от холода пальцы. Она почти не двигалась, только иногда прижимала к губам ладонь, будто согревая дыхание, и взгляд её скользил поверх голов прохожих, не цепляясь ни за одно лицо.

— Эй, бабушка, — позвала Кира. — Холодно?

— А ты кто такая? — прищурилась старуха. — Из терема?

— Просто Кира, — ответила она.

— Кира, не Кира, а по голосу слышно — не наша. Что надо? — спросила старуха.

Кира развернула узелок и достала мех.

— Возьми, — сказала она.

— Что это? — спросила старуха.

— Шкура. Белая лиса. Тёплая, — пояснила Кира.

— Э-э, нет, нет, мне такое нельзя, — замахала руками старуха. — Это княжье.

— Теперь твоё, — сказала Кира.

— Перестань, — возразила старуха. — За такое и голову снять могут.

— Возьми, — твёрдо сказала Кира и сама накинула мех на плечи старухи. — Застегни под горлом, вот так.

Старуха стояла, дрожа.

— Батюшки, какая мягкая, — сказала она, проведя рукой по меху. — Я такую только на иконах видала.

— Грейся, — сказала Кира.

— А тебе что? — спросила старуха.

— У меня другое тепло, — ответила Кира.

— Благодарю тебя, дитя, — сказала старуха, низко поклонившись. — Господь вернёт тебе добро.

Кира молча кивнула и пошла прочь.

С утра во дворе кипела жизнь — кто-то возился у сарая, менял изношенные ремни на сбруе, кожа лязгала о железо; у колодца сгрудились двое подростков, вытаскивали ведро за ведром, брызги воды тут же превращались в ледяные капли на досках. Кира вышла на крыльцо с тяжёлым коромыслом, едва ступила на двор, как замерла на месте.

Посреди двора, в полушубке нараспашку, стоял Владимир. Он разговаривал с дружинниками — трое мужчин, вооружённых, внимательно слушали, кивая, а кто-то нервно теребил ножны на поясе. В голосе Владимира слышался ледяной металл, все напряжённо ждали его слова. Но вдруг он повернулся, заметив движение — и увидел старуху.

Старуха медленно шла через двор, закутавшись в белый, выцветший мех, что казался почти прозрачным на холоде. Она низко кланялась каждому встречному, ловко обходя грязные лужи, и глаза её блестели настороженно, чуть суетливо. Люди расступались перед ней, кто-то крестился, кто-то тихо бормотал пожелание доброго дня.

Владимир смотрел на неё несколько секунд, лицо его напряглось. Он сразу всё понял — по походке, по этим поклонам, по тому, как все вокруг вдруг стали осторожнее, словно ждали беды.

— Что это? — спросил он тихо, будто сам себя.

Никто не ответил. Он подошёл к старухе и остановил её.

— Откуда у тебя это? — спросил он.

— Ой, — старуха запнулась, глядя в землю. — Мне дали.

— Кто дал? — уточнил он.

— Девица из терема. Та, что с травами, — ответила старуха.

Кира стояла чуть в стороне. Их взгляды встретились. Владимир медленно подошёл к ней.

— Ты что, с ума сошла? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Это был дар, — сказал он.