Чтение онлайн

— Откуда ты это знаешь? — спросил он наконец.

— Из того, что видела, — просто сказала Кира. — Люди одинаково ждут — хоть в десятом веке, хоть в двадцатом. Только товар разный.

Он покачал головой, уголки губ дрогнули в улыбке, в которой была ирония и слабое уважение.

— Всё у тебя просто, — выдохнул он.

— Потому что ты всё усложняешь, — мягко сказала она.

— Я? — удивился он, будто не привык слышать от себя подобное.

— Ты, — подтвердила Кира. — Ты смотришь на город, как на поле боя. А это рынок. Здесь бьют не мечом, а монетой.

Он вздохнул, взгляд скользнул по доске, по жирной линии реки.

— Монетой, говоришь... — провёл пальцем по доске, оставляя чёрный след. — Смотри: если мы соберём десятую долю с каждой ладьи и поставим дружину у переправы, за месяц выйдет...

— Меньше, чем думаешь, — перебила она спокойно. — Потому что половина купцов будет прятать товар. На реке все хитры.

— А если я сделаю так, чтобы не прятали? — упрямо спросил он.

— Тогда будут воровать у тебя, — пожала плечами Кира.

Он коротко рассмеялся, в голосе прозвучал тот редкий оттенок, когда злость и усталость уступают место почти весёлой обречённости.

— Приятно с тобой говорить, — выдохнул он, чуть усмехнувшись. — Всё время чувствуешь себя идиотом.

— А ты попробуй не спорить, — спокойно заметила Кира. — Просто послушай. Сделай проще: не собирай пошлину серебром, бери товаром. Воск, пеньку, мех. Купцы будут думать, что обманули князя, а ты потом сам продашь этот товар в Бирке — и выйдешь в выгоде.

Он замер, нахмурился, будто примеряя совет на себя.

— Товаром? — переспросил, словно не верил, что можно так.

— Да, — кивнула она. — Им привычнее отдать вещь, чем монету. Это психология: с вещью проще расстаться, кажется, что ты теряешь меньше.

Он приподнял бровь, усмехнулся.

— Что? — переспросил он.

— Ничего, — Кира чуть улыбнулась. — Это слово не для твоего времени. Пусть будет «повадка».

— Пусть будет, — согласился он, взглянул на доску.

Он провёл линию, отметил крестиком место у Волхова, где собирались караваны.

— Значит, здесь ставим дозор, — сказал он. — А здесь — пункт сбора.

— И здесь склад, — добавила она, — но не у самого берега, а дальше, где суше. Весной затопит — всё пропадёт.

— Так, — кивнул он, черкнул ещё одну отметку. — Иди посмотри, ровно ли выходит.

Она наклонилась, плечом чуть коснулась его рукава, взгляд её задержался на карте.

— Тут, — указала Кира, пальцем провела линию вдоль излучины. — Вот так будет надёжнее.

Он смотрел на её руку, потом перевёл взгляд на след от угля на доске — и вдруг почувствовал, что всё, что вчера казалось враждебным и зыбким, вдруг стало чётким, будто линии на этой карте.

— Ты знаешь, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от доски, — что половина мужей в Киеве тебя бы за такие слова в подвале держала?

— А ты? — спросила она спокойно, без тени страха.

— А я слушаю, — выдохнул он. — Иногда злюсь, но всё равно слушаю.

Она кивнула, глаза стали мягче, но голос остался твёрдым:

— Тогда у тебя больше шансов выжить, чем у половины Киева.

Он усмехнулся, взгляд скользнул по её лицу, будто ища след иронии.

— Говоришь, будто уже видела, кто выжил, — сказал он.

— Видела, — спокойно ответила Кира. — Не в книгах, — добавила после паузы.

Он замер на миг, потом снова склонился над доской, пальцем водил по отметкам.

— Если всё это сработает... — начал он, задумчиво.

— Сработает, — перебила она, взгляд стал пристальным. — Только если не полезешь к ним с речами о власти.

— Без власти всё рухнет, — упрямо бросил он.

— Без доверия — тоже, — ответила она просто.

Он посмотрел на неё внимательно, усталость во взгляде смешалась с интересом, будто впервые за долгое время он слушал не как князь, а как человек, который хочет понять, как жить в новом городе.

— Значит, мне надо быть мягче? — спросил он, с усталой усмешкой.

— Нет, — ответила она спокойно, сдвинула свечу ближе к доске, чтобы было видно линии. — Умнее.

Он кивнул, задержался взглядом на её лице.

— Знаешь, когда ты так говоришь, — медленно начал Владимир, — мне кажется, будто ты не просто из будущего. А как будто тебя кто-то прислал, чтобы меня мучить.

— Почти угадал, — усмехнулась она, огонь свечи отразился в её глазах.

— И не отказываешься?

— Нет, — сказала Кира, чуть склонив голову. — Я привыкла быть неудобной.

Он провёл ладонью по доске, уголь размазался, линии стали нечеткими.

— Тогда держись рядом, — сказал он. — Мне такие нужны.

— Нужны — не значит, слушаешь, — напомнила она.

— Начинаю, — глухо сказал он, посмотрев на свои руки.

— Поздно не будет?

Он взглянул в окно: река темнела, ветер гнал дым от лучины, ночь становилась плотной, почти вязкой.

— Пока Волхов течёт — не поздно, — произнёс он, тише прежнего.

Она кивнула, подошла ближе, взяла из его руки уголь, не спрашивая.

— Тогда слушай, — сказала Кира, и нарисовала новую линию, чуть севернее прежней. — Вот отсюда караваны смогут уходить в обход болота. Быстрее, безопаснее, меньше потерь.

Он наклонился, посмотрел на линию, потом — на неё.

— Вот за это тебя бы точно не отпустили в Киев, — сказал он, в голосе прозвучало и уважение, и грусть.

— Я туда и не вернусь, — тихо ответила она.

— И не хочешь? — спросил он, не отводя взгляда.

— Хочу, — выдохнула она. — Но не могу.

Он смотрел на неё долго, внимательно, будто искал в её глазах то, чего нельзя прочесть ни в одной книге, ни на одной карте.

— Тогда сделаем здесь свой Киев, — сказал он, с той странной усмешкой, когда в голосе больше надежды, чем шутки.

— Без князей? — спросила она, сдержанно, будто испытывала его.

— С князьями, — усмехнулся он шире. — Но хоть с толком, не как там.

Она поставила уголь на край стола, стряхнула пыль с пальцев.

— Тогда начни с простого, — сказала она. — Не ломай мебель, когда злишься.

Он фыркнул, чуть повёл плечом.

— Опять учишь, — бросил он, но в голосе уже не было прежней злости.