Чтение онлайн

— Красиво говоришь, княже. Только такие речи я каждый год слышу. А потом все забывают. Даже князья.

— Записывай, — коротко бросил Владимир. — Хочешь — вырежи на доске, хоть на ладони. Я за слова отвечаю.

Тот усмехнулся, в уголках глаз появилась искра — то ли уважения, то ли интереса, но спорить не стал. Купцы переглянулись снова, и на этот раз в их лицах было меньше страха, больше расчёта.

— И много с нас возьмёшь? — спросил бородач, внимательно изучая Владимира, будто пытался разгадать — не врёт ли.

— С каждой ладьи — десятую долю, — спокойно ответил Владимир. — Но только с тех, что идут под моей охраной. Хочешь идти без охраны — иди, как раньше, плати варягам, половцам, лодейникам. Никого не держу.

— Десятая — это много, — нахмурился один из младших, рука легла на бочку.

— Меньше, чем теряете на грабежах и поборах, — отрезал Владимир. — Каждый год считаешь убытки — вот тебе моя цена.

Купцы замолкли, за спинами мелькнул мальчишка с корзиной рыбы, выкрикнул цену и сразу исчез в толпе. Вокруг снова стало тихо.

— А если твоя дружина не успеет? Если караван пропадёт? — спросил старший, голос стал тише, но жёстче.

— Тогда возмещу, — ответил Владимир без паузы.

— Своим серебром? — не поверил бородач.

— Своим, — повторил Владимир твёрдо.

— Слышали, братья? — усмехнулся бородач, обернулся к остальным. — Князь обещает платить!

— Слышал, — буркнул кто-то. — Только бы потом не стал искать крайнего, когда до дела дойдёт.

— Искать не буду, — уверенно сказал Владимир. — Но и дураков не держу. Кто соврёт — сам утоплю в Волхове, без разговоров.

Купцы переглянулись, пауза затянулась, каждый, казалось, что-то прикидывал, считал, пробовал вес на руке.

— А если сработает? — спросил старший наконец, прищурился, не спешил соглашаться.

— Тогда делим по-честному, — ответил Владимир. — Половина мне, половина вам.

— Половина? — удивился тот, поднял бровь.

— За порядок, за охрану, за имя, — спокойно сказал Владимир, не отводя взгляда.

— И за власть, — буркнул кто-то сзади, усмехнувшись.

— И за власть, — согласился Владимир, даже не моргнув.

Старший кивнул медленно, долго не спускал глаз, и в этом движении было не столько согласие, сколько понимание: с этим князем так просто не договоришься, но и отвергать не стоит.

— Скажи прямо, княже, — глухо бросил бородач, — тебе выгода или уважение?

— И то, и другое, — спокойно ответил Владимир. — Но без уважения выгода долго не живёт. Здесь быстро забывают, кто чужой, кто свой — по тому, как делишь.

Снова повисло молчание. За рядами глухо перекликались продавцы, лошади били копытом, но у лавки с воском было тихо, будто никто не решался сказать лишнее.

— Дай три дня подумать, — сказал бородач наконец, почесал подбородок, взгляд остался колючим.

— Два, — ответил Владимир. — На третий я поставлю людей у переправы.

— Давишь, — недовольно бросил кто-то.

— Проверяю, — не моргнув, сказал он. — Кто умен — успеет.

Купцы переглянулись, кивнули молча, кто-то пожал плечами, кто-то отвернулся к своим бочкам.

— Ладно. Будем думать, — выдохнул старший.

Владимир кивнул, шагнул в сторону — воздух вокруг будто стал легче, настороженность улетучилась, на смену пришла осторожная надежда.

Добрыня, стоявший рядом, тихо наклонился к нему:

— Мягко взял, княже. Даже слишком.

— Пусть думают, — негромко ответил Владимир, не отрывая взгляда от купцов. — Пусть привыкают, что со мной можно говорить, но нельзя вечно торговаться. Я не прощаюсь — я назначаю срок.

— А если откажутся?

— Не откажутся, — уверенно сказал Владимир. — Они выгоду чуют лучше, чем кровь. А тут — выгода.

Он ещё раз окинул взглядом торг: купцы переговаривались, кто-то показывал на него, кто-то кивал, кто-то хмыкал, а воздух над рядами стал другой — плотный, тягучий, но уже не враждебный.

«Пошло», — мелькнуло у него в голове, и впервые за долгое время он почувствовал: ход найден, а город слушает.

На столе лежала доска, уже вся тёмная от угля и пыли — в центре выведены кривые линии рек, в углу коряво, но разборчиво: «Бирка». Владимир сидел, склонившись низко, плечи напряжённые, пальцем растирал свежую линию, будто хотел стереть лишнее, но только размазал пятно.

— Если поставить дозор вот здесь, — пробормотал он, — тогда караваны можно будет пускать дважды в месяц. Тут и проход шире, и берег ровный.

Кира подошла ближе, в руках у неё был ломоть хлеба, взгляд скользил по чертежу.

— А ты уверен, что тут не топь? — спросила она тихо. — Весной ведь всё плывёт, до самой опушки.

Он коротко хмыкнул, провёл пальцем по доске.

— Я спрашивал у лодейников, — сказал он. — Говорят, держит. Земля плотная, стоять можно.

— Лодейники тебе ещё не такое скажут, если им мёду лишнего налить, — заметила Кира, скользнув взглядом по его руке.

Он поднял глаза, в них была настороженность:

— Думаешь, я им верю на слово?

— Думаю, ты хочешь верить, потому что тебе так проще, — спокойно ответила она.

Он усмехнулся, плечи чуть расслабились:

— Удобно, говоришь… Ты хоть раз видела, чтобы я выбирал по удобству?

— Видела, как ты выбираешь по упрямству, — сказала она. — Тут у тебя глаз острый.

Он потер лоб, оставил тёмное пятно, которое растянулось до виска.

— Ну хорошо, допустим, — выдохнул он, — что ты предлагаешь?

Она подошла ближе, провела пальцем по доске, указала линию ближе к северу, там, где река делала изгиб, а берег был повыше, суше.

— Вот тут возвышенность, — указала Кира, палец лёг на доску, оставив отпечаток. — Если сюда поставить лучников, дорогу перекроют наглухо. Даже если кто-то и решит обойти болотом — всё равно попадёт под стрелы.

— Это далеко, — возразил он, нахмурившись. — Караваны не будут ждать, торопятся всегда.

— Тогда разбойники подождут их, — спокойно ответила она. — Ждать умеют все, когда выгодно.

Он посмотрел на неё долго, взгляд цеплялся за её лицо, будто искал что-то, что могло бы подтвердить её правоту.