Чтение онлайн

Внутри второго круга с магической звездой бился орк. Изгибая спину, Нурогг то пробовал подняться с белого мрамора, то освободить от невидимого зажима руку. Тщетно.

В висках стучало, сквозь шум в голове пробивались обрывки выкриков Албрехта Огсбурга. Обернувшись к изваянию возвратившегося бога, герцог потрясал посохом и извергал из себя заклятья. Из-за пирамиды появились чёрные щупальца, столь походившие на дым. Множество, они тянулись в разные стороны. Внутри моего черепа гудело, я не в силах был сосредоточиться и пересчитать щупальца, и это доставляло мне почти осязаемую муку.

Щупальца тьмы извивались, как настоящие, словно выросты неведомого монстра. Они поднялись к потолку, достали стен.

– Первая кровь!
– выбросил из себя Огсбург.

Герцог повернулся спиной к мраморной статуе, вздев обе руки. Навершие его посоха охватило пламя, и в тот же миг сразу пять щупалец ринулись к чернокнижнику. Одно обхватило шею, четыре других - конечности. Там же, где огонь обжигал и меня, но герцог не замечал чёрных отростков. Ни он, ни остальные приспешники Низверженного словно бы не видели, как щупальца потянулись к другим участникам магического действа. Подобрались к колдунам на семиступенчатой пирамиде. Объяли их шеи и, казалось, вот-вот начнут душить магов. Я даже взмолился о том, только Двуединый Святой Дух не внял моей кровожадной просьбе.

Чёрный дым, дотянувшийся до Велдона, изгибался пуще других и как будто дрожал. Готов был поклясться, что глаза не обманывают меня, однако, чтобы это ни означало, пора забыть о монахе-инквизиторе. Его больше нет.

Как не станет скоро и меня. Я смотрел на Алису. В последний час рядом с ней, пускай нас разделяет десять футов, но она со мной до последнего мига прежнего Николаса Гарда. Не ведаю, как её чувства взяли верх над магией возвратившегося бога, но любовь надломила слепое орудие убийства, вновь сделала из Алисы человека. Это я знал точно. Как и то, что она всё одно остается рабой чужой воли, а я оказался бессилен ей помочь. Проклятый пепел! Проклинаю себя за слабость!

Девушка закрыла глаза, слезы больше не текли по её лицу, не дрожали уголки губ. Она тоже словно бы умерла. Из-за плеча мой возлюбленной поднялось щупальце тьмы, обвило шею. Но леди Кайлер не шелохнулась. Она и остальные - тринадцать магов, Лилит и две тени в масках, великаны и офицер - как будто ослепли. Щупальца мглы охватили кольцами шеи почти всех, кто находился в мраморном храме. Кроме меня и Нурогга, бьющегося внутри пентаграммы приколотым к бумаге жуком.

Орк не сдается! Ревёт раненным зверем! А я? Я пал духом и почти смирился с судьбой. Только проклинал себя, приспешников Низверженного и самого первого бога Орнора.

Из-под пирамиды вылезли новые щупальца. Сразу шесть потянулись ко мне и столько же к орку. Шесть отростков, как шесть пальцев на руке мраморной статуи! Они ударили в грудь, все разом. Меня пронзила новая боль, будто бы насадили на шесть пик.

Странно, но вместе с новой мукой пришло облегчение. Туман в мозгах прояснился, и я смог охватить взглядом творившееся под каменным куполом. Все, кто был здесь, оказались связаны в одно целое щупальцами тьмы. Я непонятным образом чувствовал, что продолжающий извергать заклятья герцог Альбрехт вобрал в себя не только магию дюжины чернокнижников, но вытягивает силы и из остальных собравшихся у пирамиды приспешников Низверженного. Огсбург вбирал в себя избыточную мощь, чтобы смести все барьеры, которые посмеет выставить моя душа.

Я перестал ощущать боль от пронзивших меня копий. Взор сам собой поднялся к безликому изваянию. Ореол из множества расходящихся в разные стороны лучей превратился в чёрные, извивающиеся как змеи, отростки.

Мой взгляд притягивался к гладкому овалу на месте лица статуи; ни отвести взор, ни закрыть глаза, ни даже моргнуть. Счет времени потерялся, я видел только мрамор с тёмными прожилками, а потом свет. Тонкий луч ударил в сторону, он зародился прямо в камне и бил мимо меня ярким, как молния, холодным белым свечением. Луч расширялся, пока исходящий из мрамора свет не стал единственным, что я видел.

– ... сияние Низверженного!
– донесся обрывок очередного выкрика герцога.

Что-то сжало мое сердце и дернуло его из груди. Отнимали мое естество, а может быть и душу!

– Нет! Нет...
– шептал я, не осознавая, что делаю. Но боролся с натиском чуждого света, который - я знал - отгородил не мир, а отрезал прежнего Николаса Гарда от меня самого.

Сперва сияние не слепило, но сейчас выжигало глаза. Сердце вот-вот вырвут из груди, шесть пик снова вонзились в мое тело, а под запястьями и лодыжками вновь заплясали языки пламени.

Нестерпимая мука-а-а-а-а-а-а-а-а!

Не кричать! Не поддаваться слабой человеческой плоти. Сцепив зубы, смог удержать рвущийся наружу крик. Едва раскрою рот, чтобы выпустить вопль отчаяния и боли, как все будет кончено - магия Низверженного победит, и я обращусь в избранного. Я держался, но предел уже близко. Только время обратилось в вечность, и мое сопротивление продлится бесконечность.

Боль рвала на части, терзала, жгла огнем и одновременно я почувствовал нарастающее желание растворится в магии, образованной кругом из тринадцати магов и остальных приспешников Низверженного. Добавить свои жизненные силы к мощи, бегущей по щупальцам тьмы к Альбрехту Огсбургу!

Накативший страх на мгновение затмил даже боль. Я с ужасом понял, что какая-то часть меня стремится к Низверженному, желая слиться с его могуществом и навсегда покориться ему. Я узрел магические потоки, вливаемые в меня от герцога по шести чёрным щупальцам. Я ощущал чуждую энергию - силу Низверженного, дарованную герцогу, его слуге - она наполняла меня, оттесняя прежнего Николаса Гарда куда-то прочь. Она несла новые приступы невыносимой боли, которую я все еще терпел, и в то же время часть меня истово рвалась открыться сиянию возвратившегося божества.

Все!... Больше не могу. Закричу сейча-а-а-с! Низверженный! Я твой...

Мир взорвался вспышкой золотого света, который поглотил все: холодное сияние возвратившегося божества, его приспешников и чёрные щупальца тьмы, пронизанные магическими потоками, мою боль и самого меня, а потом я услышал:

– Верую в Бога Отца! Всемогущего Творца неба и земли! И в единственного Его Сына, Господа нашего!

Томас Велдон! Это он! Но как? Ослепленный вспышкой золотого свечения, я не видел церковника, однако то был он! Сильный голос инквизитора не спутать ни с чьим иным.

Мир покачнулся, затрясся. Как если бы поблизости подорвали пороховой склад, только без громового раската.

– А-а-а-а-а-а-а!

Это кричал я, и вместе с криком из меня выходила боль. Я стоял на коленях, оперившись двумя ладонями о каменные плиты и почти уткнувшись в них носом. Проняла сильная дрожь, словно взяла красная лихорадка. Меня трясло, руки дрожали, но боль отступила. Я замолк.

Пентаграмма погасла, сейчас она была всего лишь нарисованным сажей кругом и пятиконечной звездой внутри него.