Чтение онлайн

– Третий исток здесь!
– воскликнул Альбрех Огсбург.

Вероятно, он назвал истоком меня. Глас герцога звучал громогласно, магия наверняка придала голосу чернокнижника мощь. Речь герцога покрывала подземное строение целиком.

– Подведите их всех!
– снова прогремел Альбрех Огсбург.

Один из великанов толкнул меня в спину. Я повиновался, не желая, чтобы меня снова понесли будто дичь на явственный стол Низверженного. Меня, орка и церковника поставили пред двенадцатью чёрными магами: я у правой пентаграммы, Нурогг слева. Томас Велдон меж мной и орком; позади две тени, волк и медведь да последовавший за ними офицер.

Алиса и Лилит остались там, где стояли: у пирамиды и чуть правее ближней ко мне пятиконечной звезды.

– Здесь, в месте сосредоточения силы Отца мира, - начал герцог, - воздвигнут храм Низверженного. Первый в новой эпохе! Вновь восходит истинное солнце нашего мира. Первый Творец вернулся!

Кулаки сжались сами собой. Будь он проклят, этот Низверженный!

– В сей час двоим предначертано сделать главный выбор - принять Низверженного и вознестись над смертными! Либо Творец возьмет свое сам! Первая кровь принадлежит Первому Творцу!

Я бросил непонимающий взгляд на церковника и орка. Почему Альбрех Огсбург сказал про двоих? Неужели чернокнижники полагают, что разговор с древним Тохутом завершился моим согласием. А если нет, то кто из тех двоих принял возвратившегося бога? Велдон? Нет, не мог он отринуть веру, она вся его суть. Тогда Нурогг? На орка мне наплевать, но тот тоже не выглядит покорившимся, пусть и стоит с опущенным взором.

– Говори, орк!
– слова герцога прозвучали как приговор.

Тень убрала кинжал, и Нурогг вскинул голову. Ненавидяще посмотрел сначала на меня, потом на пирамиду. Неспешно поднимал взгляд от одной чёрной ступени к другой, пока не добрался до вершины.

– Моя кровь принадлежит только мне, - бросил сотник.
– Не хочу разбавлять её мочой вашего бога!

Все двенадцать чернокнижников качнулись, словно их разом хлестнули плетью.

– Твой черед, ночная крыса!

Меня ударили по самому уязвимому месту. По прошлому!

– Что ты сказал?
– прозвучал глас Альбрехта Огсбурга.
– Повтори!

Мой ответ на призыв Низверженного прозвучал сам собой, и я не очень-то отдавал себе отчет в том, что произнес. Не помнил даже, что именно сказал несколько мгновений назад, но уверен, что сейчас в точности повторю произнесённое. Не мог я предать Старика!

– Нет!

– Ты будешь рядом с Алисой!

– Нет!

– Смотри же не неё! Мы знаем о твоих чувствах! Она станет твоей!

– Нет!

Только не этой ценой!

– Это последнее слово?

– Да, да!
– закричал я.
– Подавись им!

– Тогда, - прогремело под куполообразным сводом, - мы начинаем! Неакр! Спящий! Твое место на нижней ступени!

Томас Велдон взвыл нечеловеческим голосом, Вцепился в собственные щеки, согнулся и, зарычав по-звериному, тут же выпрямился. Опустил руки, явив исцарапанное в кровь лицо. Яростный взгляд метался как у сумасшедшего. Его глаза остались единственным, что отныне принадлежало отцу Томасу в телесной оболочке, которая несколько ударов сердца еще являлась его телом.

Инквизитор сопротивлялся. Сопротивлялся и пал в неравной схватке.

Рычание превратилось в едва слышный рокот и исчезло. Мечущийся взор тоже успокоился, погас. Глазами церковника сейчас смотрел кто-то совершенно иной, чуждый мне и тем, кто знал Томаса Велдона! Лишь губы бормотали что-то неслышное, словно молитву. Но известный мне инквизитор только что умер. Это не могла быть молитва.

Разомкнувшись, обруч Велдона упал на пол. Лилит, вернее, некто новая вместо неё, ликовала. Она, или оно, неприкрыто и торжествующе улыбалось.

– Неакр! Иди же, спящий!
– продолжал Огсбург.
– Взойди первую ступень уже сиятельным! Мы вновь обретаем тебя!

Кровь и песок! Томас Велдон не смог повернуть обращение вспять, чтобы он ни думал, ни рассказывал мне о вере и про Двуединого Святого Духа. Его обратили много лет назад. Зерно чёрной магии, вложенное в молодого монаха, спало и ждало своего часа, пока не прозвучало тайное имя. Неакром звали слугу Низверженного, что затаился в отце Томасе, и ныне он стал Томасом Велдоном.

Я перевел взгляд на Алису. По каменной маске её лица ручьем текли слезы. Она понимала, что сейчас произойдет, и чувства, терзавшие её проклятую душу, взяли верх над дьявольской силой, что превратила племянницу Антуана в рабу Низверженного. Она противилась подобной участи для меня! Но также бессильна пред колдовской волей и могуществом возвратившегося бога.

Томас Велдон занял свое место на пирамиде. Есть тринадцать! Маги разом подняли руки, у подножия пирамиды заклубился дым, чернее ночной мглы. Дым разделился на два рукава и потянулся ко мне и Нуроггу. Словно щупальца самого Низверженного! Проклятый пепел! Не хочу потерять себя!

Я замычал, не в силах ни крикнуть, ни пошевелиться. Магия спеленала меня, подняла над плитами и понесла к пентаграмме. Отпущенное мне время отсчитывало последние мгновения!

Окутало непроницаемой чернотой. Я закашлялся, ожидая, что со вдохом в легкие устремится густой жирный дым. Вздохнул и выругался. Дышится свободно! Но что тогда вокруг меня? Окружала сама мгла; темнота, сгустившаяся в материю, без постоянной формы, клубящаяся, как самый настоящий дым.

Черная пелена отрезала от мира и подземного святилища Низверженного: не видно и не слышно ничего. Чувствовал только, что парю над мраморным полом, да собственную полную беспомощность. Проклятье! Магия! Будь она не ладна!

Камень плит ударил по затылку. Незримая сила выпрямила и раскинула в стороны руки, припечатав их к мраморному полу. Запястья обожгло огнем. Я взвыл, боль невыносимая! Мгновение - и жжение ушло. Но лишь на кратный миг, чтобы снова вырывать из меня новый вопль, теперь пламя терзало лодыжки. Ноги тоже придавлены к плитам, не могу двинуть ими, и, как это было с руками, огонь мучил меня совсем не долго. Но, чёрт возьми, боль испытал адскую!

Немного приподнялся, ожидая узреть страшные ожоги, но ничего; цел и невредим. Лежу поверх пентаграммы: раскинутые руки и ноги на линиях дьявольской звезды. Мог шевельнуть конечностями, но не оторвать их от пола. Как ни пытался.

Тяжело дыша, сжимал и разжимал кулаки, и это все, на что я был способен.

– Кровь и песок!

Распят! Только не на кресте! Я внутри колдовской фигуры и надежды на Спасение и Прощение, как у Бога Отца, у меня нет!

Мгла, клубившаяся вокруг меня, вдруг исчезла.