Чтение онлайн

Вотъ н?сколько словъ о посл?дней пор? этихъ салоновъ: «De toutes parts, au moment ou ce monde finit, une complaisance mutuelle, une douceur affectueuse vient, comme un souffle tiede et moite d’automne, fondre ce qu’il y avait encore de durete dans sa secheresse et envelopper dans un parfum de roses mourantes les elegances de ses derniers instants».

О перем?н?, какая произошла во французскомъ язык? подъ вліяніемъ классическаго духа, Тэнъ говоритъ: «On en ote (изъ языка) quantite de mots expressifs et pittoresques, tous ceux qui sont crus, gaulois ou naifs, tous ceux qui sont locaux et provinciaux ou personnels et forges, toutes les locutions familieres et proverbiales, nombre de tours familiers brusques et francs, toutes les metaphores risquees et poignantes, presque toutes ces facons de parler inventees et primesautieres qui par leur eclair soudain font jaillir dans l’imagination la forme coloree exacte et complete des choses, mais dont la trop vive secousse choquerait les bienseances de la conversation polie».

Совершенно противоположенъ этому языкъ самого Тэна съ его locutions brusques et franches, съ его metaphores risquees: «Sauf Buffon tous mettent dans leur sauce des piments, c’est — a — dire des gravelures ou des crudites. Dans ses deux grands romans Diderot les jette a pleines mains, comme en un jour d’orgie. A toutes les pages de Voltaire ils croquent sous la dent comme autant de grains de poivre. Vous les retrouvez, non pas piquants, mais acres et d’une saveur brulante dans la Nouvelle Heloise, en vingt endroits de l’Emile et d’un bout a l’autre des Confessions».

Характеристику Вольтера, чрезвычайно живую и м?ткую, но которую было бы длинно приводить ц?ликомъ, онъ заканчиваетъ словами: «Le merveilleux chef d’orchestre qui depuis cinquante ans menait le bal tourbillonant des idees graves ou court-vetues, et qui, toujours en scene, toujours en tete, conducteur reconnu de la conversation universelle, fournissait le motif, donnait le ton, marquait la mesure, imprimait l’elan et lancait le premier coup d’archet».

Состояніе умовъ передъ революціей описано въ н?сколькихъ словахъ сл?дующимъ образомъ: «Dans ce grand vide des intelligences les mots indefinis de liberte, d’egalite, de souverainete du peuple, les phrases ardentes de Rousseau et de ses successeurs, tous les nouveaux axiomes flambent comme des charbons allumes et degagent une fumee chaude, une vapeur enivrante. La parole gigantesque et vague s’interpose entre l’esprit et les objets; tous ses contours sont brouilles et le vertige commence».

Пробужденіе въ образованномъ обществ? соціальнаго вопроса облечено въ реалистическій образъ, поражающій читателя своей изысканной простотой и контрастомъ между будничнымъ явленіемъ, о которомъ идетъ р?чь, и соціальной идеей, такимъ способомъ выражаемой. «C’est entre 1750 et 1760 que les oisifs qui soupent commencent a regarder avec compassion et alarme les travailleurs qui ne dinent pas».

Мысль, что революціонная теорія была безсознательно взлел?яна аристократическими салонами, выражена въ граціозной парабол?: «Une fois la chimere est nee, ils la recueillent chez eux comme un passe-temps de salon, ils jouent avec le monstre tout petit, encore innocent, enrubanne comme un mouton d’eglogue; ils n’imaginent pas qu’il puisse jamais devenir une bete enragee et formidable; ils le nourrissent; ils le flattent, puis de leur hotel ils le laissent descendre dans la rue».

Если бы кому нибудь показалось, что этотъ образъ внушенъ Тэну нерасположеніемъ къ революціи, тотъ пусть прочтетъ поразительно аналогическое м?сто у Герцена, написанное за много л?тъ до книги Тэна: «не существуютъ эти удивительныя гостиныя, гд? подъ пудрой и кружевами — аристократическими ручками взлел?яли и откормили аристократическимъ молокомъ львенка, изъ котораго выросла исполинская революція» {17}).

Мы дошли до момента, когда «химера» выпущена на улицу; въ сл?дующемъ том? Тэнъ описываетъ, какъ она выростаетъ и овлад?ваетъ Франціей.

Народовластіе въ монархіи — Democratie royale.

2 Національная гвардія штыками заграждаетъ путь королю.

Глава третья Анархія

1. Анархія стихійная

Вс? предшественники Тэна въ исторіи революціи начинали ее съ изображенія параднаго зр?лища въ Версали — въ королевской зал? «Увеселеній» (des Menus Plaisirs), когда посл? долгаго промежутка собрались въ посл?дній разъ Генеральные Штаты Франціи. Тэнъ поступилъ иначе. Онъ сразу показываетъ читателю подполье блестящей обстановки, которое должно было поглотить и короля-освободителя и большинство т?хъ тысячи двухсотъ депутатовъ, прив?тствовавшихъ его своимъ восторженнымъ Vive le Roi.

Изв?стно, что когда герцогъ Ларошфуко-Ліанкуръ разбудилъ Людовика XVI, чтобы сообщить ему о взятіи Бастиліи, король воскликнулъ: «Такъ это бунтъ!» — (c’est, donc une revolte). «Н?тъ, сиръ, возразилъ герцогъ, — это революція». Въ томъ-то и было д?ло, что оказался правъ не король, а герцогъ, и ошибка не только Людовика XVI, но и всего его правительства заключалась именно въ томъ, что они не сознавали, съ ч?мъ им?ютъ д?ло, а именно съ кореннымъ государственнымъ переворотомъ. Но Тэнъ несогласенъ ни съ королемъ, ни съ герцогомъ, и прибавляетъ отъ себя: «событіе было еще серьезн?е». Власть не только ускользнула изъ рукъ короля, но и не попала въ руки Національнаго собранія; она волочилась по земл?, была въ рукахъ спущенной съ ц?пи толпы, въ рукахъ насильственнаго и, возбужденнаго сброда, который подбиралъ ее, какъ брошенное на улиц? оружіе. На д?л? уже не существовало бол?е правительства, искусственное общественное зданіе рушилось ц?ликомъ — все возвратилось къ первобытному состоянію. То была не революція, «а разложеніе». Ce n’etait pas une revolution, mais une dissolution.

Въ этомъ выраженіи, избранномъ нашимъ историкомъ для характеристики состоянія Франціи въ 1789 года, заключается новая, св?жая мысль, внесенная имъ въ объясненіе французской революціи. Онъ хочетъ этимъ сказать, что не одн? ошибки правительства, не одна только близорукость и нер?шительность Людовика XVI и его министровъ — не одно только доктринерство и честолюбіе депутатовъ третьяго штата повергли Францію въ пучину революціи. Д?ло было въ томъ, что реформа, на которую наконецъ р?шился Людовикъ XVI и ради которой онъ созвалъ Генеральные Штаты, застала французское общество и народную массу въ состояніи полнаго разложенія, совершенной анархіи, умственной и политической. Внезапность и стремительность этой неожиданно и повсем?стно нахлынувшей анархіи Тэнъ выражаетъ словомъ l'anarchie spontanee и это выраженіе служитъ ему для обозначенія всей первой книги его перваго тома революціи.

Парижъ игралъ такую руководящую роль въ исторіи революціи, что, естественно, всегда сосредоточивалъ на себ? вниманіе ея историковъ. Въ виду этого и установилось общепринятое мн?ніе, что взятіе Бастиліи толпой 14 іюля было сигналомъ для анархіи, овлад?вшей селами и городами Франціи. Тэнъ расширилъ и углубилъ вопросъ. Королевское правительство потому было такъ безсильно по отношенію къ парижской толп?, что уже нигд? не им?ло опоры, что уже повсюду толпа разнуздалась, не повиновалась м?стнымъ властямъ, а эти посл?днія не подчинялись центральному правительству. Анархія повсем?стно водворилась прежде, ч?мъ она была офиціально признана правительствомъ въ Париж?.

Понятно, какъ много св?та можетъ внести эта точка зр?нія въ исторію революціи. Посмотримъ же, какъ объясняетъ Тэнъ возникновеніе этой «самородной анархіи». Его изложеніе поучительно не для одной только исторіи французской революціи. Л?то 1788 года было чрезвычайно знойно и хл?бъ плохо уродился, а передъ самой жатвой градъ уничтожилъ ее на пространств? 60 льё отъ Нормандіи до Шампаньи. Крайне суровая зима довершила б?дствіе: въ декабр? Сена замерзла отъ Парижа до Гавра. Весною 1789 повсюду обнаружился голодъ. Во многихъ приходахъ четвертая часть населенія нищенствовала; въ Лотарингіи «половина его умираетъ съ голода»; въ Париж? число недостаточныхъ утроилось: на рынкахъ н?тъ хл?ба; передъ 14-мъ іюля голодъ далъ себя чувствовать еще сильн?е. Читатель найдетъ у Тэна подробно составленный обзоръ проявленій голода и сопровождавшихъ его б?дствій — безработицы, раздраженія отъ напраснаго ожиданія толпы у дверей пустыхъ хл?бныхъ лавокъ и тревожный страхъ при мысли, что завтра совс?мъ не будетъ хл?ба.

Что голодъ игралъ роль въ революціи 1789 г., было и прежде изв?стно, но никогда еще вліяніе этого стимула на тогдашнія событія не было изображено съ такою осязательностью, какъ у Тэна. Описаніе б?дствій, порожденныхъ неурожаями въ различныхъ м?стностяхъ Франціи, дало Тэну, кром? того, возможность привести различные факты, показывавшіе попеченіе правительственныхъ органовъ и великодушіе многихъ лицъ изъ привилегированныхъ классовъ, сп?шившихъ оказать помощь страждущимъ; — съ другой же стороны, Тэнъ пользуется этимъ случаемъ, чтобы высказать свой взглядъ на основы общественнаго устройства и характеръ народной массы. «Всеобщее повиновеніе, на которомъ зиждется общественный порядокъ, зависитъ часто отъ одного градуса температуры, увеличивающаго л?тній зной или зимній холодъ». По крайней м?р? это было такъ, по мн?нію Тэна, во Франціи, гд? въ XVIII в. общее благосостояніе было столь мало обезпечено, «что простой народъ едва могъ жить, когда хл?бъ былъ дешевъ, и чуть не умиралъ (se sentait mourir), когда онъ становился дорогъ», такъ что подъ вліяніемъ этого страха легко пробуждался «животный инстинктъ». Тэнъ зам?чаетъ, что при Людовикахъ XIV и XV народу приходилось еще чаще поститься и страдать, а между т?мъ въ то время мятежи, круто и быстро усмиряемые, были только м?стными и непродолжительными смутами. Почему же голодовка 1789 года им?ла такія роковыя посл?дствія? Потому, — отв?чаетъ Тэнъ, — что «ст?на, служившая оградой для общества, была прежде слишкомъ высока. Но вотъ въ ней оказалась трещина. Вся стража ея — духовенство, дворянство, третье сословіе, литераторы, политики, самое правительство начинаютъ пробивать въ ней широкую брешь. Въ первый разъ б?дняки усматриваютъ выходъ и они бросаются туда сначала кучками, потомъ толпами, и мятежъ становится столь же общимъ, какъ прежде было всеобщимъ смиреніе».