Чтение онлайн

— Насколько легенды близки к реальности? Гора обсидиановых ножей? Дикие звери, которые разрывают тебе сердце? Стоит ли их спасать? Как это не причиняет страданий?

— Это целенаправленное страдание. Испытания предназначены для очищения души — говорит она — Когда они закончатся, этому должен быть положен конец. Но сейчас этого не происходит. С таким же успехом это может быть ад.

— Да, но это не моя проблема.

— Я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы сказать, что ты полон дерьма, Эрик.

— Смерть есть Смерть — говорю я — Такое случается. Люди умирают, души продолжают жить. Это естественно. Если это то, чем они должны были закончиться, то так оно и должно было закончиться. У меня нет проблем с тем, что люди умирают.

— Ты ведешь себя так, будто тебе все равно, но мы оба знаем, что это притворство. Может, у тебя и нет проблем со смертью, но уж точно есть проблемы со страданиями, не так ли? Если бы Люси только что умерла, ты был бы здесь? Если бы, скажем, она попала в автомобильную аварию или даже погибла, если бы все произошло быстро? Я так не думаю. Я думаю, ты здесь, я думаю, Санта-Муэрте поймала тебя, потому что заставила страдать твою сестру.

Я перестаю грести и долгое время молчу. Мы плывем по течению, лениво двигаясь вниз по каналу, мои руки крепко сжимают весла. Я хочу избить ее, выбросить за борт и оставить там.

— Задела за живое?

— Сколько еще до этого места?

— Недалеко. Разве ты не чувствуешь это?

Я отключаюсь от магического фона, от шепота старых мертвецов. И затем, на грани восприятия, вот оно. Преследует. Их много, но они слабые. И краем уха я слышу звук, который не могу определить.

— Это плач?

Я оглядываюсь через плечо и вижу вдалеке тусклое свечение. Крошечные точки света кружат над дальним берегом, словно парящие светлячки. Я начинаю грести в направлении звука.

Чем ближе мы подходим, тем громче звук, и тем отчетливее я ощущаю присутствие мертвых. Свет становится ярче, шум превращается в какофонию. Постоянный вопль боли, пыток, агонии. Что, черт возьми, здесь происходит?

Я позволяю лодке удариться о ряд автомобильных покрышек, привязанных к коротким деревянным сваям, чтобы скрепить берег. Я смотрю на сцену передо мной.

Исла-де-лас-Муньекас, в полном соответствии со своим названием, увешан куклами. Они прячутся в кронах деревьев, примотаны к веткам проволокой, прикреплены скотчем к паре крошечных лачуг, укрепленных на бревнах ветхого бревенчатого забора. Большие и маленькие, потрепанные временем, потрескавшиеся и покрытые грязью. Куклы-кьюпи, фарфоровые куклы, куклы-клоуны, тряпичные куклы, куклы-тролли, болванчики, марионетки, пупсики-потрошители.

И к каждой кукле прибит кричащий призрак ребенка.

Как и куклы, они все разные. Некоторые выглядят как младенцы, некоторые как малыши. На вид ни одной из них не больше пяти-шести лет. Их призрачный свет окрашивает все вокруг в бледно-голубой цвет, который отбрасывает причудливые тени, когда они корчатся в своих пластиковых тюрьмах, борясь со своими узами.

— Иисус, мать его, Христос.

— Я почти уверена, что его здесь нет — говорит Табита с грустью и смирением в голосе. Даже она не застрахована от этого психического нападения. Она выходит из лодки на берег.

— Что, черт возьми, все это значит?

Я иду за ней, подумываю привязать лодку, но не вижу ничего, чем можно было бы её закрепить. Полагаю, это не имеет значения. Сомневаюсь, что я снова выйду этим путем. Если я вообще когда-нибудь выйду.

— Это боковая дверь в Миктлан — говорит она, стараясь перекричать призрачный шум. Если бы кто-нибудь еще был с нами, он бы удивился, почему мы так кричим — Человек, который построил это место, не знал, что делает. Рассказывают, что он нашел маленькую девочку, утонувшую в канале. Пытался спасти ее, но не смог. Позже он нашел куклу, плавающую в канале, и повесил её на дерево. Потом он вешал все больше и больше кукол. Занимался этим пятьдесят лет. Думаю, люди решили, что он все еще пытается спасти ту девушку.

Мы проходим мимо стен из визжащих призраков, которые смотрят на нас с деревьев, головы кукол поворачиваются, чтобы проследить за нами. Некоторые из них дергаются за провода, удерживающие их на месте. Один из них падает на землю.

Табита опускается на колени и поднимает куклу, и душа ребенка внутри нее перестает кричать. Она осторожно кладет куклу обратно на ветку дерева, на мгновение задерживает её на месте, прикасаясь ладонью к фарфоровому личику. Когда она отходит, его крики присоединяются к какофонии проклятых.

— Так какая же настоящая история?

— Почти то же самое — говорит она — Только он убил девочку в канале, а затем продолжил убивать остальных. Он заманивал их обещаниями конфет или денег. А затем привозил их сюда и топил. Он хранил их кусочки, прядь волос, палец. Я уверена, что где-то здесь есть несколько глаз. Он вкладывал их в кукол в качестве трофеев. Не думаю, что он знал, что куклы будут удерживать их души. Но если бы знал, то, вероятно, получил бы от этого удовольствие.

— Что с ним случилось? — Я надеюсь, что кто-нибудь подвесил его и использовал как пиньяту при помощи мачете.

— Утонул в канале. Ирония судьбы, если подумать. Вот оно.

Мы останавливаемся у широкого пролома между деревьями, заросшими лианами. Я вижу, как сквозь него пробивается свет. Она раздвигает лианы, открывая взору мерцающую стену красного света, достаточно широкую, чтобы сквозь нее можно было пройти, свисающую между ветвями.

— Ну, это совсем не выглядит зловеще.

Она тычет большим пальцем себе за плечо.

— Все эти страдания там, позади? Все эти призраки? Из-за них все это. Он позвал к себе, и дверь открылась. Вот во что превратился Миктлан. Их страдания пробили в нем брешь.

— Звучит как отличное место.

Я не могу дождаться, когда сожгу его дотла.

— Это было так. Давным-давно. И есть пара мест, которые сохранились до сих пор.

— Тебя все это устраивает там, сзади?

Она смотрит мимо меня на подвешенных кукол, на визжащие призраки детей. её лицо становится непроницаемым, она прикусывает нижнюю губу. Подбирает слова? Объясняет, что это за остров такой, чтобы держать черный ход открытым?

— Нет — наконец говорит она — Я просто ничего не могу с этим поделать.