Чтение онлайн

— И как себя чувствует Санта Муэрте?

Она игнорирует мой вопрос, и я думаю, что этого ответа достаточно. Она подходит ближе к порталу. Все снова лукаво улыбаются и фыркают.

— Ну, вот мы и на месте. Не перенесешь меня через порог, любимый?

— Сначала дамы — говорю я.

— Ты уверен, что доверяешь мне? Я могу сбежать. Отыскать Санта Муэрте. Это помешает твоим планам.

— Ты этого не сделаешь — говорю я — Не раньше, чем я убью Миктлантекутли.

— Ты ужасно доверчивый.

— Нет, я просто делаю ставку на эгоизм человеческого поведения.

— Справедливо. Увидимся на другой стороне.

Она переступает порог, и красный свет поглощает ее. Я не думаю, что она сорвется с места, а если и сорвется, то далеко не уйдет с этим наручником на запястье. Я не хочу, чтобы она ждала дольше, чем это необходимо, на случай, если у нее возникнут какие-то идеи. Это рискованно, но я должен это сделать.

Плачущие призраки убитых детей смотрят на меня голодными глазами, разевая рты, как задыхающиеся рыбы. Кто знает, насколько далеко они зашли, оказавшись в этом аду? Сомневаюсь, что они помнят, кто они и откуда. Все, что они знают, это боль и голод.

Табита, возможно, и не в состоянии ничего с этим поделать, но я, черт возьми, уверен, что смогу.

Куклы, ключ к разгадке. Они удерживают измученные души, как будто они обмотаны колючей проволокой. Я мог бы освободить их. Но мне пришлось бы делать это по очереди, а с таким количеством людей на это могут уйти часы, а может, и дни.

У меня нет времени выпускать их по одной. Но, возможно, у меня есть другой способ. Я достаю из кармана зажигалку Кецалькоатля. Он сказал, что она может сжечь все, что угодно. Интересно, как далеко распространится пламя. Надеюсь, достаточно далеко, чтобы очистить этот остров. Достаточно далеко, чтобы освободить их.

Я открываю его и щелкаю по крышке, пока не вспыхнет слабое голубое пламя. На вид оно ничем не отличается от обычного. Кецалькоатль сказал в Миктлане, что оно сожжет все вокруг дотла. Я очень, очень надеюсь, что огонь не распространится так далеко по эту сторону завесы.

Я дотрагиваюсь зажигалкой до земли, где она цепляется за опавшие листья, охватывая их голубым пламенем. Пламя распространяется с неестественной скоростью, переползая по влажной земле на деревья.

Крики детей становятся громче, и я задаюсь вопросом, не сделала ли я еще хуже. Панические вопли, когда пламя вырывает их из заточения. Пластик плавится, фарфор трескается. Куклы взрываются от жара. Скрученные провода, удерживающие их на месте, рассыпаются в прах. Густые клубы черного дыма поднимаются к небу, и лачуги и забор сгорают дотла.

Крики затихают, когда каждый призрак вырывается на свободу из своей тюрьмы, только для того, чтобы смениться испуганным мяуканьем. Растерзанные души так долго были заперты со своим убийцей, что не знали, что делать. Они роятся вокруг меня, жужжа, как пчелы.

Я тоже не знаю, куда им нужно идти. Как и все призраки, они исчезнут, истекая кровью, и отправятся в ту землю обетованную, которая их ждет. Но на это может потребоваться время. А до тех пор они будут несчастны и напуганы. Я не знаю, как им помочь. Я мог бы провести экзорцизм, но это требует времени и материалов. У меня нет ни того, ни другого в достаточном количестве. Освободить их, это лучшее, что я могу сделать.

Пламя коснулось воды, плещущейся о берег, и заставило её закипеть, прежде чем погаснуть. Оно стойкое, надо отдать ей должное. В чужих руках зажигалка может все испортить.

Я смотрю, как горит остров, пока пламя не начинает угрожать обернуться против меня. Я жду, сколько могу, от дыма щиплет глаза, становится трудно дышать. Я прикрываю рот рукой и жду. Последняя кукла раскрывается, и душа измученного ребенка вырывается на свободу.

Этот остров запертых в ловушке детей, всего лишь портал в Миктлан. Иисус. Неужели внутри все так плохо? Неужели я иду прямо в ад? Неужели я откусил больше, чем могу прожевать?

Полагаю, это не имеет значения. Я предан своему делу. Я вхожу в портал, позволяя Миктлану поглотить меня, потрясенная и испуганная. Неужели все это просто потрясающе плохая идея?

Думаю, я это выясню.

Удушающий жар от пламени уступает место сухой, раскаленной жаре пустыни в полдень. Вместо запаха дыма и горящего пластика воздух наполняется зловонием крови и гнили.

Как и тогда, когда я ехал в Миктлан через Лос-Анджелес, пейзаж почти идентичен по структуре, если не по форме. Канал позади меня, густая река крови. Земля состоит из разбитых черепов, деревья из костей. Лоскуты высохшей кожи и сухожилия свисают с веток, словно жалкая пародия на листья. Неподалеку я вижу здания района, через который мы проезжали, чтобы добраться сюда, каждое здание построено из костей.

Вдалеке, там, где должен быть собственно Мехико, видны высокие костяные пирамиды, которые поднимаются к небу. Я вижу красное мерцание вдоль их граней, свет, отраженный от чего-то, чего я не вижу. Здания, окружающие его, низкие и компактные, безумная застройка города, совсем не похожая на ту, что окружает нас в реальной жизни. За ней я вижу пейзаж из выбеленных костей, горы черного стекла.

Табита сидит на груде выбеленных черепов и ждет меня, костяные деревья покачивают своими листьями из плоти на ветру.

— Долго же я тебя ждала — говорит она.

Она встает и хмуро смотрит на меня. Подходит ближе и проводит пальцем по моему лбу, оставляя его покрытым сажей. Позади меня портал на Исла-де-лас-Муньекас вздрагивает, свет меняется с темно-красного на бледно-голубой.

Он разлетается вдребезги, как стекло, и осколки света разлетаются над нами со звуком, похожим на взрыв бомбы. Мы оба инстинктивно пригибаемся, но когда свет попадает в нас, он исчезает.

— Что, черт возьми, ты наделал? — То, как она это говорит, не звучит как обвинение.

Я вытираю сажу с лица тыльной стороной ладони, выплевываю пепел изо рта.

— Сделал что-то правильное. Так на чем мы остановились?

Судя по выражению её лица, она хочет спросить что-то еще, но не делает этого. Она не глупа. Она знает, что я сделал. Даже если она не знает, как я это сделал.

— Преодолев некоторые трудности — говорит она — Нам предстоит преодолеть обсидиановые горы, но худшие из них уже позади. Никаких ножей, сдирающих кожу с наших костей.

— Это плюс.

— Добраться до гробницы Миктлантекутли не так-то просто. Все здания, расположенные так далеко, являются скорее препятствием, чем чем-либо еще. Оформление витрин и не более того. Я знаю небольшой короткий путь неподалеку. Это отстой, но это лучше, чем продираться сквозь все это дерьмо.

Я киваю в сторону Мехико и костяных пирамид.

— И что это?

Если я правильно ориентируюсь, то с точки зрения жизни это либо Теночтитлан, либо Тлателолко, два города ацтеков, которые располагались на месте современного Мехико. Но эти пирамиды больше, чем я помню из книг, которые я о них читал. Вместо четких линий и геометрических ступеней они деформированы, кривобокие, причудливо искривленные.