Чтение онлайн

Рост производства не ограничивался Новой Англией. К 1814 году, по подсчетам Тенча Кокса, в пятнадцати штатах действовало 243 хлопчатобумажных фабрики. Только в Пенсильвании их было 64. К 1820 году более четверти рабочей силы в Новой Англии и среднеатлантических штатах трудились на небольших фабриках, производя все — от обуви до текстиля. Однако такая статистика вводит в заблуждение: в 1820 году не только не менее 30 процентов рабочей силы в обрабатывающей промышленности составляли женщины и дети, но эта фабричная работа не включала в себя огромное количество производства, осуществляемого в сельских семейных хозяйствах.

В отличие от Британии и Европы, американское сельское производство обычно не было результатом того, что меркантильные капиталисты передавали работу на субподряд обедневшим дачникам и безземельным рабочим в рамках так называемых систем «пут-аут»; чаще всего оно было следствием того, что постоянные фермерские семьи становились производителями и предпринимателями с частичной занятостью, чтобы улучшить своё положение и заработать немного дополнительных денег. Даже те фермеры, которые не выращивали урожай для экспорта за границу, все равно старались создать товары для обмена на местных рынках: вместе с женами и детьми они пряли ткань или ткали шляпы, выделывали оленьи шкуры и бобровые шкурки, делали обручи и бочки, перегоняли виски или сидр и изготавливали все, что можно было продать в местных магазинах. В 1809 году кожевник английского происхождения Талмадж Эдвардс, переехавший в Америку в 1770 году, нанял деревенских девушек на свой кожевенный завод в северной части штата Нью-Йорк, чтобы те вырезали перчатки, которые Эдвардс затем отправлял женам фермеров для пошива и отделки. К 1810 году он обнаружил, что у него есть рынок сбыта для своих перчаток среди домохозяйств в районе Олбани. Из этих скромных начинаний выросла процветающая перчаточная и рукавичная промышленность Соединенных Штатов.

В 1810 году 90 процентов от общего объема текстильного производства страны в 42 миллиона долларов приходилось на семейные хозяйства. Ещё в 1790-х годах британский турист Генри Уэнси отметил, что в Массачусетсе и Нью-Джерси домохозяйки в каждом фермерском хозяйстве занимаются чесанием и прядением шерстяных и льняных тканей «по вечерам и когда они не в поле». Ещё раньше французский турист Бриссо де Варвиль обнаружил, что «почти все» домохозяйства Вустера, штат Массачусетс, «населены людьми, которые одновременно занимаются земледелием и ремеслом; один из них кожевник, другой сапожник, третий продает товары; но все они фермеры». Мануфактуры, как утверждалось, «развивались во всех своих разнообразных формах во всех направлениях и преследовали цель получения прибыли почти в каждом фермерском доме Соединенных Штатов». К 1809 году в небольшом городке Франклин, штат Массачусетс, домашние хозяйства производили шесть тысяч соломенных шляп в год для продажи в Бостоне и Провиденсе. [1738]

Во многих северных сельскохозяйственных городах люди, казалось, занимались всем, кроме сельского хозяйства. К 1815 году даже в крошечном городке Маунт-Плезант, штат Огайо, с населением всего в пятьсот человек насчитывалось несколько десятков ремесленных и производственных мастерских, включая три шорника, три шляпника, четыре кузнеца, четыре ткача, шесть сапожников, три краснодеревщика, одного пекаря, одного аптекаря, двух изготовителей повозок, две кожевенные фабрики, одного изготовителя шерсточесальных машин, двух машинистов, одного машиниста по прядению шерсти, одного льнопрядильщика и одну гвоздильную фабрику. В радиусе шести миль от этого маленького городка в Огайо находились девять торговых мельниц, две гризли, двенадцать лесопилок, одна бумажная фабрика, одна шерстяная фабрика и две суконные фабрики. [1739]

С таким большим объемом производства и внутренним обменом лидеры республиканцев должны были скорректировать свои представления о политической экономии. Ещё в 1799 году конгрессмен Альберт Галлатин признал, что Америка в коммерческом и социальном плане стала отличаться от бывшей материнской страны. В Британии, говорил он конгрессу, различные профессии и занятия «настолько хорошо разграничены, что купец и фермер редко сочетаются в одном лице; купец — это купец, и ничего кроме купца; фабрикант — это только фабрикант; фермер — просто фермер; но в этой стране дело обстоит иначе». В Америке, напротив, «различные профессии и торговцы смешиваются в одном человеке; один и тот же человек часто бывает и фермером, и торговцем, и, возможно, фабрикантом».

Следствием этого, по словам Галлатина, стало то, что Соединенные Штаты перестали быть исключительно сельскохозяйственной страной, которую идеализировал Джефферсон. Почти каждый человек был фермером, да и не только. «Поезжайте в глубь страны, — говорил он, — и вы едва ли найдёте фермера, который не был бы в той или иной степени торговцем. В пастбищной части страны вы найдёте их покупающими и продающими скот; в других частях вы найдёте их перегонщиками, кожевниками или кирпичниками. Таким образом, от одного конца Соединенных Штатов до другого люди, как правило, являются торговцами». [1740]

К концу войны 1812 года даже Джефферсон осознал, что обстоятельства радикально изменились с тех пор, как он выразил своё враждебное отношение к мануфактуре в «Записках о штате Виргиния». Кто в 1785 году, спрашивал он в январе 1816 года, мог предвидеть «стремительное развращение», в которое погрузится Европа в последующие десятилетия? Кто мог представить, что две такие выдающиеся нации, как Британия и Франция, бросят вызов «нравственным законам, установленным Автором природы между нациями и народами», и «покроют землю и море грабежами и пиратством»? Американцы, по его словам, испытали то, что в 1785 году они не считали возможным: «Что существует и распутство, и власть, достаточная для того, чтобы исключить нас из сферы обмена с другими нациями: что для того, чтобы быть независимыми в отношении жизненных удобств, мы должны сами их производить. Теперь мы должны поставить производителя рядом с земледельцем». Тот, кто выступает против отечественного производства, заключил Джефферсон, должен быть готов либо попасть в зависимость от Великобритании, либо «быть одетым в шкуры и жить, как дикие звери, в норах и пещерах».

Поскольку Джефферсон не хотел ни того, ни другого, ему пришлось признать, «что мануфактуры сейчас так же необходимы для нашей независимости, как и для нашего комфорта». Он поклялся, что в будущем будет покупать товары домашнего производства и тем самым «вырвет это оружие беды из рук, которые им орудовали». Тем не менее он надеялся, что американцы будут производить только столько товаров, сколько нужно для удовлетворения внутреннего спроса, и не станут, подобно Англии, создавать городские фабрики, на которые будет привлекаться избыточная рабочая сила. [1741]

Действительно, американцы настолько не любили городские фабрики английского типа, что большая часть текстильного производства оставалась рассредоточенной среди фермерских семей. На фабриках Слейтера не только работали целые семьи, включая маленьких детей, но и работа сводилась к прядению пряжи; пряжа затем «раскладывалась» для ткачества ручными ткачами в домах семей по всей округе. Девятнадцать из двадцати американцев продолжали жить в сельской местности, то есть в местах, где проживало менее двадцати пяти сотен человек. За два десятилетия между 1800 и 1820 годами процент рабочей силы, занятой в сельском хозяйстве, увеличился с 89. 5% до 91,7%. [1742]

К 1820 году на карте был отмечен 61 город, но только пять из них были городами с населением более двадцати пяти тысяч человек — Нью-Йорк, Филадельфия, Балтимор, Бостон и Новый Орлеан. В общей сложности в этих городах проживало менее 7 процентов всего американского населения. Для сравнения, в 1821 году в Эн-Гленде более трети населения проживало в городах, а более 20 процентов — в городах с населением более двадцати тысяч человек. В Америке не было ничего похожего на Лондон с его миллионом с четвертью жителей и не было таких бурно развивающихся промышленных городов, как Лидс или Манчестер.

Таким образом, к 1815 году Соединенные Штаты оставались преимущественно сельским, сельскохозяйственным обществом, внешне не слишком отличавшимся от общества XVIII века. Однако под этой поверхностью многое изменилось. Ранняя Республика, возможно, все ещё была в подавляющем большинстве сельской, в подавляющем большинстве сельскохозяйственной, но теперь она также была в подавляющем большинстве коммерческой, возможно, по крайней мере на Севере, самым основательно коммерциализированным обществом в мире. Стремление американцев к торговле было «страстью, столь же непобедимой, как и любая другая, которой наделила нас природа», — заявил Генри Клей в Палате представителей в 1812 году. «Вы можете пытаться регулировать её — вы не сможете её уничтожить». [1743]