ЖАНРЫ

Истинная сущность любви: Английская поэзия эпохи королевы Виктории
Шрифт:

Последние слова женщины

Ах, зачем нам спор, милый, Что рыдать: Всё – как до сих пор, милый, Только спать! Что грубее слов этих? Я и ты Спорим, словно сов этих В нас черты. Как идём мы по следу — Наша речь! Тише, скрой же беседу В неге плеч. Стала истина ложью — Привлекла. Избегай змея всё же, Древа зла — Красный плод здесь, у края, — Боль твоя: Ведь лишимся мы Рая: Ева, я. Под личиною Бога Очаруй! Не мужчина убогий — Ночь даруй! Я хочу всё знать, милый, Чтобы как Ты могла сказать, милый, Думать так. Не отвергай просьб моих, Этих двух, Удержи в руках своих Плоть и дух. Я тебе буду рада, Завтра в ночь; Скорбь схоронить мне надо, Выгнать прочь. Глупо с судьбой, милый, Воевать! Любима тобой, милый, Лягу спать.

Из сборника «Драматические персоны» (1864)

Среди скал

О, бурой почвы добрая улыбка Осенним утром! Греешься на ней Под солнцем ты, у вытянутых ног Играют волны, радостно и зыбко, И слышно, как на груде из камней Щебечет сладко трепетный зуёк. То принцип древний: и простой, и верный, И опыт жизни, что знаком земле. Коль ты любил, что стоило любви, Любовь была и выгодой безмерной: Так поднимись, страдая, к той скале — Любовь к ней ради выгоды яви!

Лик

О, если б мы смогли её головку Писать на фоне бледно-золотом И с мастерством тосканцев ранних [82] ловко! Не властны тени над прекрасным ртом, Чьи губы открываются так нежно — Но не при смехе: всё испортит он, А будто гиацинт пророс безгрешный, Склонив в порыве страсти свой бутон, Медово-красный, чтобы целоваться: И губы стали тихо раздвигаться. У тонкой, гибкой шеи чудный вид, Она на блеклом золоте дрожит, Вплоть до прекрасной формы подбородка! На фреске у Корреджо [83] есть находка: На небе лики ангелов, тела Без очертаний, в свете тает мгла; То лишь толпа, но я узреть мечтаю, Как чудо вдруг родится напоказ, Бледнея среди неба каждый час (На блеклом фоне – милый нам анфас); Тут сжались небеса в единый глаз, Чтоб чуда не терять, ему мигая.

82

«… тосканцев ранних…» – Здесь имеются в виду флорентийские художники раннего Возрождения, т. н. кватроченто (XIII–XIV в.). Их изображения мадонны и святых выполнены на золотом фоне, как византийские иконы. Браунинг в 1840 г. посетил Флоренцию и познакомился там с творчеством Филиппо Липпи и фра Беато Анжелико. Кроме того, здесь аллюзия к прерафаэлитам, которые приняли за основу своей живописи именно творчество художников кватроченто.

83

«… на фреске у Корреджо…» – Здесь речь идёт о знаменитой фреске «Вознесение девы Марии» (росписьплафона) соборав Парме, которую начал в 1524 г. знаменитый итальянский художник-маньерист Корреджо (Антонио Аллегри; около 1489–1534). Художник умер, не успев завершить работу. Корреджо впервые показал многочисленные группы людей не как искусное соединение отдельных фигур, а как живописную массу.

Элизабет Баррет Браунинг [84]

(1806–1861)

Из сборника «Стихотворения» (1844)

К Флэшу, моей собаке [85]

Милый друг, подарок той [86] , Кто пролил свой дух святой Сквозь твою природу, Я тебя благословлю, По головке потреплю Славную породу! Словно женщин пряди, вниз Шёлк ушей твоих провис Обрамленьем ровным На серебряную грудь, Засверкавшую, как ртуть, В теле чистокровном. Ты коричневый, пока Не зацепит луч слегка Сей окрас унылый, Залоснится, заискрит Блеском золота твой вид С небывалой силой. Под моей рукой тотчас Блеск пугливых карих глаз Вспыхнет, возрастая. Ты подпрыгнешь, непосед, Словно сделала курбет Лошадь строевая. Прыг! Твой хвост блестит, широк, Прыг! Сияет шёрстка ног С бахромой атласной. Прыг! И кисточки ушей, Брызнув золотом огней, Вниз летят прекрасно. Мой игривый, нежный друг, Я хвалить не брошу вдруг Облик твой редчайший. Много есть собак других, Так же уши виснут их, Тот блеск ярчайший. Только ты, мой милый пёс, У кровати как прирос, День и ночь сонливый, Вечно в комнате, где мрак Не разгонит свет никак, Грустный и тоскливый. Розы, что собрали мы, Все завяли среди тьмы Без ветров и солнца. Только знает пёс давно, Если стало вдруг темно — Свет Любви в оконце. Псы другие по росе Гонят зайцев сразу все Через буераки; Ну а пёсик мой ползёт, Вялый, спящий круглый год, Жизнь его во мраке. Предан, весел, как артист, Пёс иной под звонкий свист Прыг через ограду; Мой же – рядом целый день, Уж ему и лаять лень, Вздох – его отрада. Если на уши ему Упадёт слеза во тьму, Иль звучит стенанье; Станет прыгать он потом, Лаять и вилять хвостом, В чутком ожиданье. И он рад наверняка, Если тонкая рука Грудь ему погладит; Поднимая чёрный нос, На ладонь мне этот пёс Мордочку приладит. А когда знакомый звук — Голос мой – раздастся вдруг: «Спящий мой калачик, Выйди!» – просьба у дверей — Он ко мне бежит скорей, Прыгает, как мячик. Потому мне этот пёс Негу с радостью принёс, Он мне мил сердечно; Я его благословлю, И, конечно, полюблю Потому навечно. Ведь меня он любит так: Лучше, чем весь род собак Женщину с мужчиной; И ему верну я вновь Много большую любовь По сравненью с псиной. Пёсик мой, будь счастлив, жив, Ты в ошейнике – красив, Сливки пьёшь, жирея! И хвостом виляешь вслед, Руки нежно, много лет Гладят твою шею. На подушке пуховой, В шёлк укрытый с головой, Спишь ты к счастью близко! Мух не слышишь ты полёт, И никто не разобьёт Голубую миску. Убегут от нас коты, Не почуешь запах ты От одеколона; Здесь орехов – полон дом, А печенье с миндалём — Главность рациона. Разве я, дружок, смеюсь? Ведь меня терзает грусть, Что тебе всё тяжко. Свой порыв умерю я, Радость хоть мала твоя, Ты любим, бедняжка. Пусть же Неба благодать Будет счастьем воздавать Всю твою природу; Я хвалу тебе пою, И в ответ люблю твою Верную породу!

84

Элизабет Барретт Браунинг (Elizabeth Barrett Browning) родилась 6 марта в Коксхоу-Холле, Дарем. Она была самой старшей из 12-ти детей семьи, которая заработала своё состояние на ямайских сахарных плантациях. Элизабет получила домашнее образование, рано начала читать и писать, увлекалась Шекспиром. В 14 лет Элизабет заболела, что потребовало от неё приема морфина на всю оставшуюся жизнь, а в следующем году перенесла травму позвоночника. Несмотря на все эти проблемы со здоровьем, в 1826 г. вышел первый сборник юной поэтессы «Опыт о разуме и другие стихотворения».

Вскоре дела отца Элизабет ухудшились, и семья переехала в Лондон. В 1830-1840-х годах Элизабет Баррет издала ещё два сборника стихов. Её поэзия привлекла внимание к тому времени известного и авторитетного поэта Роберта Браунинга. Браунинг написал письмо Элизабет, и в течение последующих 20 месяцев они обменялись почти шестьюстами письмами. 12 сентября 1846 г. Элизабет и Роберт тайно обвенчались (отец Барретт был против их брака) и вскоре уехали в Италию. В 1849 г. во Флоренции у супругов родился сын Роберт. Год спустя Элизабет выпустила в свет свой знаменитый сборник «Сонеты, с португальского», состоящий из 44 сонетов, которые писались тайно во время любовной переписки будущих супругов. Элизабет Баррет Браунинг умерла во Флоренции 29 июня 1861 г. в возрасте 55 лет, будучи одним из самых любимых поэтов романтического движения в викторианской Англии.

85

Флэш – так звали кокер-спаниеля, принадлежавшего Элизабет Барретт Браунинг.

86

Эта собака была подарком мисс Митфорд, подруги Элизабет и Роберта Браунингов.

Из сборника «Сонеты с португальского» (1850)

Сонет 43

Как я тебя люблю? Даю ответ. До глубины души, её высот, Когда она, вознёсшись, познаёт Край Бытия и Благости расцвет. Люблю тебя, как ежедневный свет Свечи и солнца для простых забот, Открыто – мы сторонники свобод, И чисто – в Похвале мы видим вред. Люблю тебя со страстью, что горит В молитвах детства и в былых скорбях. Люблю любовью, чей растает вид С последними святыми; вся в слезах, Люблю с улыбкой; коль Господь решит, Влюблюсь в тебя сильней, лишь стану – прах.

Из сборника «Стихотворения» (1850)

Любовь

Мы жить не можем, просто исключая Все колебанья (осознав иль нет) Среди привычных жизненных сует: Когда, себя достоинством венчая, Полны мольбы, иль часто подчиняя Себя судьбе, мы жизни пышный цвет Вкушаем, глубже дышим, где рассвет И море, наши годы пополняя. Но коль душа осознанно спешит К другой душе, лишь видя в том главенство, Их чувств созвучье, совестливый вид Любовь рождают: жизни совершенство С достигнутою целью – как магнит, Что полюса включает в круг блаженства.

Альфред, лорд Теннисон [87]

(1809–1892)

Из сборника «Стихотворения» (1842)

Прощание [88]

Беги, ручей, стремись волной В мир моря бесконечный: Тебе, родной, не быть со мной, Навечно, так навечно. Беги в лугах, в тиши лесной Рекою быстротечной; Но там, родной, ты не со мной, Навечно, так навечно. Вздохнёт ольха здесь в час ночной, Осина вздрогнет встречно; С тобой, родной, припчела весной, Навечно, так навечно. Сто солнц тебя осветят в зной, Сто лун – дорогой млечной; Но ты, родной, уж не со мной, Навечно, так навечно.

87

Альфред Теннисон (Alfred Tennyson) – самый известный поэт «викторианской» Англии и самый глубокий представитель идей и ценностей этой эпохи. Он был одним из 12-ти детей довольно образованного линкоширского священника. Ещё учась в грамматической школе, Теннисон начал писать стихи, а в университете издал первый сборник своих несколько сентиментальных стихотворений. В 1831 г. умер отец Альфреда, и молодой Теннисон, не успев закончить учёбу, стал главой своей многочисленной семьи и ответственным за её благосостояние. В 1833 г. он выпустил в свет второй сборник стихотворений, среди которых была знаменитая баллада «Леди из Шалота».

В течение некоторого времени семья Теннисонов жила в приходском доме отца, но потом переехала в Эссекс, и её материальное положение ухудшилось. Наконец в 1842 г. Теннисон издал новый стихотворный сборник и стал приобретать популярность как поэт. Именно тогда появились его исторические и философские поэмы, такие как «Замок Локсли», «Одиссей», «Смерть Артура» и другие. Он получил правительственную пенсию в 200 фунтов, а в 1850 г. был избран поэтом-лауреатом после смерти Вордсворта. В то же году Теннисон издал свою знаменитую поэму «In Memoriam А.Н.Н.» (1850). Укрепив своё финансовое положение, он смог жениться на Эмилии Селлвуд, за которой ухаживал с 1836 г. У них родились два сына: Хэллем и Лайонел.

Как поэт-лауреат Теннисон сочинял хвалебные оды правящей династии. С 1859 г. он начал сочинять цикл эпических поэм о славе и крушении короля Артура – «Королевские идиллии» (1859–1885). Королева Виктория благоволила к поэту, и в 1884 г. Теннисон получил титул барона, впервые среди литераторов заняв место в Палате лордов, как поэт, признанный всеми за мастерство, глубину мысли и превосходное использование языка чувств. В конце жизни Теннисон обратился от христианской веры к «агностицизму и пантеизму». Продолжая писать и в восемьдесят лет, Теннисон умер 6 октября 1892 г. в возрасте 83-х лет и был похоронен в Вестминстерском Аббатстве.

88

Это стихотворение было посвящено ручью в Сомерсби, описанному в «Оде памяти» и часто упоминаемому в поэме Теннисона «In Memoriam». Возможно, оно могло быть написано в 1837 г., когда Теннисон покинул Сомерсби.

Леди из Шалота [89]

Часть I
По обе стороны реки Ячмень и рожь растут, крепки, Поднявши к небу колоски; Дороги там бегут, узки, До башен Камелота [90] ; И ходят люди, там и тут, Смотря, как лилии цветут Средь зеленеющих запруд Вкруг острова Шалота. Бледнеют ивы средь осин, Печальный ветерок с вершин Дрожит на волнах у быстрин, Река, где остров лишь один, Течёт до Камелота. Четыре, с башнями, стены На мир цветов глядят, мрачны, Нашла приют средь тишины Здесь Леди из Шалота. Торговли ради, в ивняке, Тянули баржи по реке Коняги; лодка вдалеке С атласным гротом, налегке, Плыла до Камелота. Кто взмах руки её узрел? В окне стоящей рассмотрел? Иль знает вся страна удел Той Леди из Шалота? Жнецы с окрестных деревень, Срезая остистый ячмень, Внимают песне целый день, Что эхом будоражит сень Всех башен Камелота. И жнец усталый, при луне Снопы взметнувший на стерне, Услышав, шепчет в тишине: «То фея из Шалота».
Часть II
И день, и ночь она весь год Узор магический плетёт. Ей нашептали тьму невзгод, Коль бросив ткать, смотреть начнёт На башни Камелота; Неведом смысл проклятья ей, Она в трудах уж много дней, Нет у неё забот важней, У Леди из Шалота. Пред нею зеркало давно Висит [91] – его прозрачно дно, Где тени зреть ей суждено: Большой дороги полотно До башен Камелота, Речные омуты вдали, Крестьян угрюмых у земли, Накидки красные, в чём шли Торговки из Шалота. Порой девиц весёлый ряд, На муле пухленький аббат, Пастух – кудрявый парень-хват, Иль паж – малиновый наряд — Идут у Камелота: Бывает, в зеркала просвет Подъедет рыцарей квартет — Идальго преданного нет У Леди из Шалота. И всё ж плести увлечена Те виды в зеркале она, Когда ночная тишина Звучаньем похорон полна, Огнями Камелота; Или когда сидят весной Молодожёны под луной; «Я стала от теней больной, Я, Леди из Шалота».
Часть III
На выстрел лука, в свете дня, Среди вязанок ячменя Скакал он, подхлестнув коня; Искрилась медная броня На икрах Ланселота [92] . Как рыцарь Красного Креста [93] Он выбрал Даму неспроста, Чьё имя – часть его щита — Сияло у Шалота. Сверкала геммами узда [94] , Как звёзд блестящих череда, Что красят Млечный Путь всегда; Звенели бубенцы, когда Он мчал до Камелота. С гербами перевязь, у ног Висел серебряный рожок, Броня, когда скакал седок, Звенела близ Шалота. В безоблачной лазури днём Седло блестело янтарём, Пылали шлем, перо на нём Одним сверкающим огнём До башен Камелота. Так часто сквозь ночной простор, Покинув звёзд ярчайший хор, Летел хвостатый метеор Над зеленью Шалота. Сверкал и рыцарь, как литой, И конь – подковами, гнедой; Под шлемом – локон завитой; Наш витязь вьющейся тропой Скакал до Камелота. Когда же отмели достиг, То вспышкой в зеркале возник, Звенели над рекой в тот миг Напевы Ланселота. Она плести уж не могла, Она по комнате прошла, Глядит на лилии, смела, На шлем и блеск его седла, На башни Камелота. И со станка упала ткань, И зеркала разбилась грань, Вскричала: «То проклятья длань!» — Затворница Шалота.
Часть IV
Нависла с запада гроза, Опали жёлтые леса, Ручей был ясен, как слеза, Дождём пролились небеса На башни Камелота. Она спустилась вниз, к реке, Нашла там лодку в ивняке, Вкруг носа пишет на доске: «Я – Леди из Шалота». И, наклонившись над рекой, Как бы уловкой ведовской Свой путь узрела роковой, Смотря с безжизненной тоской На стены Камелота. А стало лишь кругом темно, Сняв цепь, она легла на дно, Поток широкий нёс вольно Затворницу Шалота. И развевался у бортов Её белеющий покров — Летели листья с ивняков; Она плыла на ночи зов, К воротам Камелота. А после нос её челна К полям направила волна, Где песнь последняя слышна Затворницы Шалота. То тихо петь она могла, То громко, скорбно весела, Пока в ней кровь не замерла, И не покрыла очи мгла, Скрыв башни Камелота. И прежде чем ей на волнах Явился первый дом впотьмах, Скончалась с песней на устах Затворница Шалота. Под башней, около аллей, У стен садов и галерей, Плыл мимо зданий и церквей Холодный труп среди огней, В тиши у Камелота. Придя к причалу: шевалье, Сеньоры с дамами в шитье, Купцы – прочли все на ладье: «Я – Леди из Шалота». Но кто ж она? Из мест каких? И в освещенном замке стих Весёлый королевский стих; Крестились все от бед лихих, Все воины Камелота. Решился Ланселот сказать: «Её была прекрасна стать, Господь, даруй же благодать Ей, Леди из Шалота».

89

Леди из Шалота – Название своего стихотворения Теннисон взял из произведения La Donna di Scalotta XIII в. из сборника Cento Novelle Antiche (Сто древних новелл). Но прообразом этой героини является дева Элейна из Астолата, которая умерла от печальной любви к рыцарю Ланселоту в романе Томаса Мэлори «Смерть Артура».

90

Камелот – Столица королевства Артура, ныне ассоциируется с Тинтагелом или Камефордом в Корнуолле.

91

Пред нею зеркало давно //Висит… – Ткачи часто использовали зеркала, размещая их за гобеленами во время их создания. Это позволяло мастерам оценить результат от своей работы.

92

Ланселот – один из рыцарей Круглого стола, вступивший в незаконную связь с королевой Гвиневрой, супругой короля Артура. Согласно легенде, Ланселот стремился разорвать союз рыцарей Круглого стола и разрушить королевство Артура.

93

«…рыцарь Красного Креста…» – Аллюзия к поэме Эдмунда Спенсера «Королева фей» (3.2), в которой этот рыцарь был символом тюдоровской монархии.

94

«Сверкала геммами узда…» – Образ Ланселота создан на основе образа рыцаря в «Королеве фей» (1.7.29).

Из сборника «Стихотворения Альфреда Теннисона» (1851)

Орёл

Он сжал утёс в стальных когтях, Застыв в лазурных небесах Под солнцем на глухих камнях. Внизу морщинит грозный вал; Но бросив гордый взор со скал, Он вниз, как молния, упал.

Мэтью Арнольд [95]

(1822–1888)

95

Мэтью Арнольд (Matthew Arnold), поэт и критик, родился в Лэлеме на Темзе, будучи старшим сыном Томаса Арнольда, историка и директора школы г. Регби, и его жены Мэри Арнольд. Мэтью получил образование сначала в школе Винчестера, а затем в 1841 г. поступил в Баллиол-колледж, Оксфорд. В 1844 г. после получения магистерской степени в Оксфорде, Мэтью возвратился в Регби как учитель классической филологии. В 1847 г. он стал частным секретарем у лорда Лэндсдауна, который в 1851 г. предоставил Арнольду должность инспектора школ, должность инспектора школ, поглощавшую почти до конца его жизни большую часть времени и энергии Мэтью. Этот стабильный доход позволил ему жениться на Фрэнсис Люси Уайтмэн, дочери судьи Королевской скамьи.

Первый сборник поэзии Арнольда «Бродячий кутила и другие стихотворения» (1849) не принёс ему известность, но сборники «Эмпедокл на Этне» (1852), «Стихотворения» (1853) и последующие – создали ему репутацию отменного поэта. В 1857 г. Арнольду предложили должность профессора поэзии в Оксфорде, и он стал первым профессором, который читал лекции на английском, а не на латыни. В 1860-х годах Арнольд почти полностью поворачивается от литературы к социальным и теологическим проблемам. Он написал тогда большую часть своих самых известных критических работ. В работе «Исследование Поэзии» (1880) Арнольд призвал к созданию новой эпической поэзии: поэзии, которая обратилась бы к моральным потребностям его читателей, чтобы «оживить и облагородить их». Аргументы Арнольда о возобновленной религиозной вере и принятия классической эстетики и нравов получили широкий отклик среди викторианской интеллигенции. Мэтью Арнольд умер в Ливерпуле 15 апреля 1888 г.

Из сборника «Стихотворения Мэтью Арнольда: новое издание» (1853)

Requiescat [96]

Бросал на могилу розы, Но веточку тиса – нет! Её не разбудят грозы, Ах, мне бы не видеть свет! Весельем она питала, Дарила улыбки, смех, Но сердце её устало, Она лежит без помех. Как долго она крутилась В сумятице звуков, тепла. К покою она стремилась, И ныне покой обрела. Дух её в тесной могиле, Дрожащий, уже не дышал. Наследство ему вручили — Смерти обширнейший зал.

96

Да упокойся… (лат.).

Сильное желание

Приди ко мне во снах, потом Я буду рад и весел днём! Ночь значит больше для меня, Чем безысходность жажды дня. Приди, как делал раз пятьсот, Посланник блещущих высот, Свой новый мир с улыбкой встреть, Дабы с добром на всех смотреть. Пусть не являлся ты как есть, Приди, оправь мне в грёзах весть, Лобзай мне лоб, чеши мне прядь, Спроси, зачем мне так страдать? Приди ко мне во снах, потом Я буду рад и весел днём! Ночь значит больше для меня, Чем безысходность жажды дня.
Поделиться с друзьями: