Чтение онлайн

“Что смертный, тоже не сказано“, - подумал Горислав, а вслух произнес:

– Кто знает, как там все было на самом деле. Нет никаких достоверных сведений о кончине Исчадья Мрака. А “Повести“… С тех пор, как все главы составили вместе, они неоднократно подвергались правке. Было внесено множество дополнений…

– Каким бы оно ни было - это Священное писание. “Повести Первых Земных Веков“ - истина истин.

– Почему я должен принимать как непреложную истину измышления какого-то неизвестного дяди? Ведь он же выдает за откровение сугубо личное мнение.

– Горик, ты при мне лучше не начинай свои богохульные разглагольствования. А то, ишь, нахватался у Верховата Голована вредных привычек.

– Он меня грамоте учил, - вступился Горислав за своего наставника, открывшего ему в первую очередь тайны древнего языка и разнообразных письменностей. Вольномыслие же среди книговедов было скорее правилом, чем исключением. И Верховат Голован тут был совершенно ни причем.
– Светлая ему память.

– Да упокоится с миром его душа, мудрый был муж, - пробормотал помин Годяй Самыч.
– Это я, старый дурак, виноват - определил тебя к Головану, вольнодумцу этому, в ученики. Он уж, поди, три года, как почил, а я до сих пор его речи святотатственные слышу, только уже из твоих уст.

Годяй Самыч, в отличие от внука, к вопросам веры относился трепетно. Для подчиненных он собой являл пример благочестия и был тем самым исключением из общего правила. А после мученической гибели домочадцев он стал особо прилежно заботиться о душе, ибо очень надеялся, что праведный образ жизни позволит ему на том свете воссоединиться со своей семьей.

– Дед, ну чего ты завелся? Названы “Повести“ священными - и хвала божественному Свету.

– Вот и нечего тогда говорить, что, мол, людьми писано. Правлено, переправлено…

– Это ты говоришь.

– Ты давай, меня не путай! На чем мы остановились?

– Не написано, что Исчадье Мрака - бессмертно, - напомнил Горислав.

– Да. А если предположить, что оно бессмертно… Только предположить.
– Годяй Самыч призадумался.
– Сколько же тогда ему веков должно быть?
– прошептал он.

– Полагаю, будет более шестнадцати веков. А может, все две тысячи лет.

– И, что, нет никаких других книг… ну, кроме “Повестей“… про Злыду?

– Есть, конечно. Сказки, например.

– Ей, Горик, ну что ты, право! Я же серьезно.

– Не знаю, дед. Я не особо интересовался Злыдой. Но думаю, какие-то современные событиям Прошлого свидетельства должны сохраниться. Кто может знать о нем правду, так это великаны.

– Вот что, сделаем с тобой так!
– Годяй Самыч принял решение, перестал трепать бороду, распрямился, сменил заискивающий тон на начальственный.
– Ты, Горик, все свои дела отложи и вплотную займись поисками настоящего поведания “Путь Ключа“. Будешь работать за моим столом, чтобы никто не мешал. Покопайся в описях, поищи ссылки на поведание. Вдруг список какой обнаружишь, а если повезет, то и сам источник. Что там про какой-то Горск было сказано?

– Холмогорск.

– Не слышал я о таком городе. Посмотри в справочниках. Узнай, в каком краю он находится. Об истории его почитай.

– Ты бы для начала лучше спросил разрешение у Борислава Силыча.

– Ишь, ты!
– главный хранитель книжных знаний подбоченился.
– Учить он меня удумал! Я здесь главный, и поэтому сам буду решать, что лучше, а что хуже. Молодой еще, чтобы деду указывать. Сначала поживи с мое… да ума наберись.

“Ум не в бороде“, - подумал Горислав.

“Старость“ не означает “мудрость“. И знания не заменят мудрости, ибо разнятся, как прямая, мощеная дорога и узкая, извилистая тропинка в дремучем лесу. Если первую проложили предшественники, продравшись сквозь тернии неизведанного, ошибаясь и разбивая лбы, то вторую - приходится торить самому.

– Дед, хоть ты и занимаешь высокую должность, но ты не вель. Подумай, чем это для тебя чревато. Здесь же написано… - Горислав ткнул пальцем в свиток, развернутый на столе.
– Поведание оставлено в подспорье Великим воинам.

– На заборе тоже много чего понаписано!
– отмахнулся Годяй Самыч, намеренный во что бы то ни стало докопаться до велевой тайны.
– Ищи поведание. За одно узнай, что за “Великие воины“ такие. И никому ни слова.

Горислав приступил к поискам таинственной рукописи безотлагательно. Сразу после разговора с дедом.

Первым делом он отправился в кладовую древностей, размещенную в полуподвальных помещениях, где темнота и прохлада были призваны способствовать сохранению памятников письменности. Заведовал бесценным хозяйством Брянчень по прозвищу Затворник, потомственный книговед и знаток старины. Прозвище свое он получил за то, что безвылазно жил в книгохранилище, никто не помнил, когда в последний раз тот выходил наружу. Все необходимое - еду и одежду - ему поставляли участливые собратья по цеху, а мылся он в примыкающей к основному зданию конюшне, где имелся водопровод. В народе таких называют “чудак-человек“. Бывает, что и хуже называют. Но Брянченя его существование вполне устраивало. Более того, он был безмерно счастлив.

Горислав застал его на рабочем месте, в главной кладовой, забитой доверху самыми разными предметами, когда-либо использовавшимися для письма. Сноп рассеянного солнечного света, проникавший через небольшое арочное окно под потолком, выхватывал из полутьмы часть длинного стола, тянувшегося вдоль стены и заваленного книгами и свитками, и сгорбившегося Брянченя, корпевшего над осколками глиняной таблички. Его лысина, обрамленная пышным нимбом тугих, светлых кудрей, сверкала как маяк в море серого, пыльного сумрака.

– Что-то интересное?
– спросил Горислав, пробираясь между рядами полок.

– А, так… свидетельство, - прошептал Брянчень, не поворачиваясь.
– Послание посредника получателю товара: чего и сколько доставлено.

– Чего доставляли?

– Изразцы из полудненных краев, из страны желунов, - ответил хранитель древностей шепотом, но не для того, чтобы придать таинственность сказанному. Говорили, что он потерял голос, когда столкнулся в подвалах книгохранилища с призраком Велигрива да так орал с перепугу, что охрип. Шутили мужики, ясное дело. Брянчень, нареченный звонким именем, по своей природе был человеком тихим.

– Изразцы зеленые в красный горох с завитушками, числом две сотни штук, - он начал читать для Горислава, опять-таки шепотом.
– Облатка для столбов, цвета небесно-голубого с желтыми цветочками. Числом три десятка штук. Веселенькая расцветочка… С глубоким смыслом узор. Как тебе, Горик, а?
– Он обернулся, улыбнулся и кивком пригласил подойти ближе.

Черты его лица, за исключением крупного носа, были невыразительные. Что же касалось его возраста, то так сразу и не определишь. В общем, можно сказать, мужчина в расцвете. Горислав, знакомый с ним с самого детства, не замечал, что тот как-то изменился или постарел за полтора десятка лет. Среда кладовой, что ли, на него воздействовала, как на тот овощ, заложенный на длительное хранение…