Чтение онлайн

– Ага-ага, - поддакнул Брянчень.
– Как тебе “ничего себе“? Он бессмертный, понимаешь! Его, оказывается, нельзя убить.

– “Оно назвалось Владыкой земным, но люди прозвали его…“ Строка обрывается.
– Горислав вопросительно взглянул на хранителя древностей.

– Прозвали Злыднем Окаянным. Потому что был проклят, как никто и ничто другое на земле, - восполнил тот недостающее окончание.
– Ты последнюю часть читай.

– “…победили Злыдня Темнозрачного, Вредоносное Исчадье Мрака, избавили мир от всех бед и на веки вечные установили на земле Порядок“.

– Вот! Видишь?
– возбужденно зашептал Брянчень.
– Здесь тоже ни слова о смерти Злыдня. Вопреки бытующему мнению, великаны не уничтожили зло - и в частности, само олицетворение зла - на веки вечные, потому что сделать это невозможно.
– Он рассуждал о Злыдне так, как, бывало, говорил о каком-нибудь спорном переводе, отстранено, будто Исчадья Мрака не могло существовать в действительности, и в настоящем оно не представляло собой страшную угрозу для всех людей.
– Вели “избавили мир от всех бед и на веки вечные установили на земле Порядок“. Про беды все понятно… А последние слова следует понимать так, что они завещали во все века сохранять установленный ими Порядок. Сравни с Повестями и найди три отличия.

– Потрясающе, - прошептал изумленный Горислав.
– Тем не менее, вели сумели-таки освободить землю от Злыдня. Пусть и не “на веки вечные“.

– Сумели, бесспорно. А хочешь узнать, каким образом…

– Спроси учителя, - без раздумий завершил мысль Горислав.

Поиски могли закончиться, едва начавшись, будь Горислав менее любознательным или более ленивым. Но он-то как раз был образцовым работником - старательным и целеустремленным. Еще одним важным свойством его характера являлась усидчивость.

Узнать современное название Холмогорска - близ которого, по словам Мудрого Велигрива, было погребено Исчадье Мрака - не составило труда. Городок ныне именовался Чудовым и находился в Лесном крае. Однако ни прямых указаний, ни даже намеков на то, что погребение имело место, Горислав не обнаружил, хотя перечитал все древние летописи полуночных земель, которые нашел. Правда, вскользь упоминался некий Возбраненный холм, о самости которого не рассказывалось. И к определению направления пути он тоже отношения не имел. Автор упомянул его в связи с поставками леса для строительства храма в Устьгороде. Мол, дерево сплавляли по реке Пограничной аж из окрестностей холма, прозванного Возбраненным.

Потом Горислав занялся изучением письмен, повествующих о войне, рассчитывая таким образом, выйти на след Великих воинов, хранителей Ключа. Благо, благодаря многолетнему труду Брянченя и его предшественников, на поиски самих летописей не приходилось тратить время. Но почти все письмена, относящиеся ко времени войны и началу нового летосчисления - ветхие книги, берестяные грамоты, дощечки, камни, глиняные таблички, пергаменты - все, что в Прошлом использовалось для сохранения разных сведений - требовали перевода.

Самым простым являлось “черточное“ письмо (названное так из-за угловатых знаков, состоявших из коротких черточек), в Прошлом распространенное в Десятиградье и полуночных краях. Переводить его было легче всего, потому что некоторые буквы в измененном виде легли в основу современной азбуки, и, во-вторых, при переводе надо было только вставить гласные вместо надстрочных надсечек и точек, и разделить слова. Второй по сложности была клинопись, где часть знаков являлась отдельными буквами, а другая - слогами, то есть устойчивыми сочетаниями двух-трех звуков; слова разделялись чертой, а предложения - двумя чертами. Изобретенный в Устьгороде, этот способ применялся не только на побережье, а так же выше по течению. Но в Двуречье, где для письма использовались древесина, клинопись превратилась в то же черточное письмо, и притом, что знаки по виду были черточными, читать их следовало как клинопись. Самым сложным являлось рисуночное письмо полудненных земель, которое представляло собой созвучия. Кроме того, для обозначения основных понятий, таких, например, как “человек“, “дерево“, “жизнь“ у древних южан существовали отдельные символы.

Во всех трех видах письма имелись свои правила, но перевод упрощало то, что язык древних людей - хотя и претерпел некоторые изменения - мало чем отличался от современного.

С велевыми письменами дело обстояло иначе, потому что в Прошлом великаны, притом, что, безусловно, владели людским языком, на котором говорили их матери, в своей среде использовали древний язык земли, называемый так же, полубожественным. И хотя ныне великаны повсеместно от него отказались, каждый уважающий себя книговед считал себя обязанным знать первый язык земли.

Существовало еще одно письмо - волшебное, которое чародеи, добрые и злые, использовали для записей заклинаний. При том, что знаки у каждого их них могли быть свои, слова должны быть из божественного языка. Пусть волшебники знали во много раз меньше слов, чем Трижды Великие, сотворившие мир, а может даже придумали какие-то свои понятия, но хоть что-то от речи Творцов должно сохраниться в письменном виде.

“Вот увидеть бы одну страницу… исключительно в научных целях… часть страницы или несколько строк из волшебной книги, где использовался божественный язык“, - думал Горислав.

А еще он мечтал услышать, как звучит божественный язык, хотя бы те слова, что неопасны.

Летели дни, неделя за неделей. На исходе осени небо над Двуречьем затянули серые тучи, тяжелые от влаги и висевшие так низко, что казалось, можно разглядеть обитающих в них деев. Трудно было угадать, начнет ли моросить сегодня дождь, а если дождь начинался - как скоро закончится. На один ясный день приходилось три пасмурных, промозглых. А когда облака ненадолго разбегались, и солнечные лучи касались сырой земли, мокрядь поднималась в воздух жиденьким туманом.

В середине зимы с севера подули холодные ветры. Они сорвали последние листья с деревьев и пригнули траву. Вместе с тем ненастных дней стало меньше - ветры разгоняли облака. Но зима есть зима. Белое солнце дарило совсем мало тепла, и остыло настолько, что - покапай ночью дождь - оно не могло за укоротившийся день высушить землю.

Происходящее за стенами книгохранилища Горислава мало интересовало, а смена времен года для него означала лишь то, что световой день стал короче, и больше времени приходилось работать при зажженных лампах. Велева тайна, завесу над которой он случайно приподнял, затягивала его как омут. Будоражила воображение, дразнила честолюбие. Об ответственности, которая неотделима от права обладания тайной, он не задумывался - так далеко вперед он не заглядывал.

Он переворошил гору разных трудов и записей, чтобы по крупицам собрать сведения о Великих воинах. И дабу его старания не пропали даром, в помощь другим искателям, он составил список названий памятников, которые содержали упоминания о Великой битве и Великих воинах. Только в главном направлении не продвинулся ни на шаг.

Иной бы впал уныние, - работе не видно ни конца, ни края, а проку все нет, - только не Горислав. Он любил свое дело и считался, несмотря на молодость, едва не лучшим книговедом - особый, великий дар проникать в тайны книг признавали за ним все работники хранилища. Вот тайное послание Велигрива в рукописи, над которой кто другой бился бы несколько месяцев к ряду, он обнаружил с первого взгляда.