Чтение онлайн

Дверь открылась, и он увидел Марию Семеновну. Губы ее были поджаты. Она окинула Гройса негодующим взглядом, просеменила к нему. Гройс приготовился получить пощечину. Вместо этого она сгребла в охапку шпица и вышла. Охранник закрыл за ней дверь.

«Ну слава богу! Хоть Беляшику повезло». Мария Семеновна, конечно, не могла допустить, чтобы песик погиб.

Будет жить Беляшик у бандита и убийцы Григория Калинникова.

Гройс задремал, а когда проснулся, была ночь. Он определил это шестым чувством. В его подвал сверху не доносилось ни звука. Но он понимал, что отпущенное ему время стремительно истекает. Чем бы ни занимался сейчас Калинников, он занят не судьбой своего пленника. Его игра куда серьезнее. Гройс – песчинка. И не песчинка даже, а мусор, попавший под обод колеса.

Немного бы удачи…

– Языческое божество Фортуна – для тех, кому не на что надеяться, – вслух сказал Гройс и облизнул пересохшие губы. – Последнее прибежище бессильных. Слышишь, Никита?

Никита не отозвался, только усмехнулся – непонятно, соглашаясь или споря.

– Айнур? – позвал Гройс.

Девушка смотрела на него из темного угла, скрестив руки на груди.

– Не молчи! – взмолился старик. – Скажи что-нибудь на прощание.

– Вы не тревожьтесь. – В голосе Айнур не было укора. – Они меня не очень мучили.

Она выступила из тени, и он увидел трупные пятна на ее шее. Гройс пытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Ее маленькие босые ноги и колени были испачканы черным. После смерти ее тащили лицом вниз, ноги волочились по земле…

Никита закрывал ладонью рану на шее.

– У Пономарева поставленный удар. – Он через силу улыбнулся. – Глупо это было, с самого начала глупо.

«Прости», – пытался сказать Гройс, но Никита отнял руку, и кровь хлынула потоком, словно прорвало плотину. Черная и тусклая, она поднималась всё выше, и в ней где-то вдалеке тонул, как в мазуте, бедный брошенный попугай.

– Проша! – отчаянно крикнул старик.

Что-то щелкнуло, и он очнулся.

Трясло его так, что стучали зубы. Шея онемела. Гройс с трудом выпрямился, вытер испарину со лба. «Сам сдохну раньше, чем они меня прикончат».

Дверь распахнулась.

На пороге стояла Марина Бурова.

Обстановка была такая: надувной матрас, средство для биотуалета в трехлитровой бутыли, стул в центре комнаты. У боковой стены – стеллаж от пола до потолка. Полки были пусты. Длинная узкая лампа светила мертвенно-белым.

Всё это Айнур увидела, когда пришла в себя.

Она не знала, сколько времени здесь провалялась. Казалось, пока она была без сознания, в ней заменили все кости на старые шарниры и ржавую арматуру. Айнур с трудом смогла привстать.

Стукнула дверь, и вошли Пономарев и Бурова.

– Пить, – попросила Айнур.

Горло и язык тоже были чужие и ржавые.

Некоторое время эти двое смотрели на нее без всякого выражения. Затем Бурова, усмехнувшись, сказала:

– Смотри-ка, живая! А ты говорил…

Пономарев исчез и вернулся с бутылкой воды. Айнур с трудом открутила крышку.

Она выпила всю воду до капли, и ей стало легче.

– Какой сейчас день?

На левом предплечье включилась боль. Они укололи ее в машине, вспомнила Айнур, ее мутило, стошнило, а потом она уплыла в темноту, пока ее тащили из гаража.

Пономарев, не отвечая, сел рядом на корточки, перевернул ее, словно куклу, и стянул ей руки за спиной пластиковым хомутиком. Задержал взгляд на бутыли, поморщился, ушел и спустя некоторое время вернулся, неся биотуалет. Поставил его возле матраса, не обращая внимания на Айнур, и вышел.

– Ты всё поняла? – донеслось из коридора.

– Да что ты гоношишься? – Ленивый голос Буровой. – Нормально всё будет.

– Я не гоношусь, как ты выразилась, а предупреждаю заранее, чтобы не было эксцессов, как в прошлый раз.

– Не эксцесс, а недосмотр…

– Демагогию не будем разводить.

Шаги в коридоре, тишина… Пономарев поднимался по ступенькам. На лестнице ковролин, материал гасит звук. Айнур прислушивалась, опустив веки. Хлопнула дверь: Пономарев теперь был наверху, в доме. До нее не доносилось ни единого шороха. Звукоизоляция здесь была сделана на совесть. «Вот почему они мне рот не заткнули. Кричать бесполезно».

Она открыла глаза и увидела, что Бурова стоит в дверях, прислонившись к косяку, и с усмешкой рассматривает ее.

– Как ты меня назвала, повтори-ка это словцо?

Айнур молчала.

– Невоспитанная ты девушка. – Марина покачала головой. – С тобой разговаривают, а ты не отвечаешь. Откуда вы такие беретесь? В школе тебя не учили, что ли? Ладно, пить хочешь? Водички тебе принести или, может, морса? Или покушать хочешь? Ты вообще как, голодная?

Айнур не знала, голодная она или нет. Она не успела даже обдумать свои ощущения: ее тревожило несоответствие между заботливыми вопросами Буровой и выражением ее глаз. Во взгляде Марины искрилось веселье.

– Что, не можешь вспомнить, как ты меня обозвала? Долго была без сознания. Я слышала, после такого даже амнезия случается. Я тебе помогу…

Она подошла к Айнур и отвесила ей оплеуху.

У Айнур как будто граната в голове взорвалась. Она выпала из реальности, а когда пришла в себя, оказалось, что лежит на опрокинувшемся биотуалете.

– Ой, твое счастье, что я туда ничего залить не успела, – с какой-то деревенской интонацией сказала Бурова.

Она обогнула Айнур, поставила туалет вертикально, оглядела лежащую пленницу и вышла. Щелкнул выключатель. Айнур осталась в темноте.

Она переползла на матрас и некоторое время лежала неподвижно, дожидаясь, когда утихнет болезненная пульсация. Голова превратилась в два отдельных сосуда, не связанных друг с другом. Левое ухо, по которому пришелся удар, было жарким и вздувшимся. Внутри гудел и бился пчелиный рой.

В правом стояла тихая прохладная вода.

Усилием воли Айнур принялась мысленно переливать воду из правого сосуда в левый. Для этого пришлось зажмуриться. Странное дело: даже когда вокруг сплошное чернильное пятно, представить что-то можно, лишь закрыв глаза. «Почему так? – думала она. – Опустил веки – и видишь воду, серебряную тоненькую струйку, подпрыгивающие капли. Поднял – одна темнота. Темнота всегда пустая. Она не порождает ни теней, ни образов… Откуда люди берут чудовищ, выползающих из тьмы?»

Когда пульсация утихла, Айнур еще полежала тихонько, стараясь не плакать.

Овца… Какая же она овца! Права Бурова. Больше всего Айнур угнетало не то, что она оказалась в руках врагов, а то, что оставила открытой дверь. Бросила Михаила Степановича и Никиту беззащитными перед вторжением. Бурова и Пономарев занялись ею. А кто-то другой вошел в квартиру и убил обоих. Они были заняты разговором, не готовы сопротивляться.

Это она во всем виновата.

И отец умер из-за нее. Она не сумела убедить его, что надо лечиться. А теперь погиб или вот-вот погибнет человек, который заменил ей отца. Единственный, кто был к ней по-настоящему добр!