Чтение онлайн

Мистеръ Броффъ свернулъ завщаніе, и поглядлъ въ мою сторону, какъ бы желая знать, намрена ли я или нтъ оставить его наедин съ тетушкой. Но я готовилась къ дламъ милосердія, а мшокъ съ драгоцнными изданіями лежалъ у меня на колняхъ. Своимъ взглядомъ онъ скоре сдвинулъ бы съ мста соборъ Св. Павла нежели меня. Впрочемъ, онъ имлъ одно неотрицаемое достоинство, которымъ, безъ сомннія, обязанъ былъ своему свтскому воспитанію. Онъ понималъ съ одного взгляда. Я, кажется, произвела на него то же самое впечатлніе, какъ и на извощика. Онъ тоже разразился нечестивымъ выраженіемъ и въ сердцахъ поспшно вышелъ, уступивъ мн поле.

Какъ только мы осталась наедин съ тетушкой, она расположилась на диван и съ видомъ нкотораго смущенія заговорила о завщаніи.

— Надюсь, вы не считаете себя забытою, Друзилла, сказала она:- я намрена собственноручно подарить вамъ кое-что на память, моя милая.

Вотъ онъ золотой случай! Я тотчасъ же за него ухватилась. Другими словами, я мигомъ открыла свой мшокъ и вынула верхнее сочиненіе. Оно оказалось старымъ изданіемъ, только еще двадцать пятымъ, знаменитаго анонимнаго труда (приписываемаго безподобной миссъ Беддонсъ) подъ заглавіемъ «Змій-искуситель въ домашнемъ быту.» Цль этой книги, — быть-можетъ, незнакомой свтскому читателю, — показать, какъ врагъ подстерегаетъ насъ во всхъ, повидимому самыхъ невинныхъ, занятіяхъ обыденной жизни. Вотъ главы наиболе удобныя для женскаго чтенія: «Сатана за зеркаломъ,» «Сатана подъ чайнымъ столомъ,» «Сатана за окнами» и многія другія.

— Подарите меня, дорогая тетушка, вашимъ вниманіемъ къ этой безцнной книг, - и вы дадите мн все, чего я прошу. Съ этими словами я подала ей книгу, развернутую на отмченномъ мст,- безконечномъ порыв пламеннаго краснорчія! Содержаніе: «Сатана въ диванныхъ подушкахъ.» Бдная леди Вериндеръ (безпечно покоившаяся въ подушкахъ собственнаго дивана) заглянула въ книгу и возвратила ее мн, смущаясь боле прежняго.

— Мн кажется, Друзилла, сказала она:- слдуетъ подождать, пока мн будетъ немного полегче, чтобы читать это. Докторъ…

Какъ только она упомянула объ доктор, я уже знала, что за тмъ послдуетъ. Многое множество разъ въ прошлой моей дятельности посреди гибнущихъ ближнихъ, члены отъявленно богопротивной врачебной профессіи заступали мн дорогу въ длахъ милосердія, — подъ жалкимъ предлогомъ будто бы паціенту необходимъ покой, а изъ всхъ разстроивающихъ вліяній пуще всего надо бояться вліянія миссъ Клакъ съ ея книгами. Вотъ этотъ-то именно слпой матеріализмъ (коварно дйствующій изподтишка) и теперь старался лишать меня единственнаго права собственности, котораго я могла требовать при моей бдности, — права духовной собственности въ лиц погибающей тетушки.

— Докторъ говоритъ, продолжила моя бдная, заблудшая родственница, — что я не такъ здорова сегодня. Онъ запретилъ принимать постороннихъ и предписалъ мн, ужь если читать, то читать легчайшія, и самыя забавныя книги. «Не занимайтесь, леди Вериндеръ, ничмъ утомляющимъ умъ или ускоряющимъ пульсъ», — вотъ, Друзилла, его послднія слова нынче на прощаньи.

Нечего длать, надо было снова уступать — лишь на время, разумется, какъ и прежде. Открытое заявленіе безконечно большей важности моей должности, въ сравненіи съ должностью врача, только заставило бы доктора повліять на человческую слабость паціентки и подорвать все дло. По счастію, на посвъ добраго смени есть много способовъ и мало кто усвоилъ ихъ лучше меня.

— Можетъ-быть, вы часика черезъ два почувствуете себя крпче, милая тетушка, сказала я:- или завтра поутру, можетъ-бытъ, проснетесь, почувствуете, что вамъ чего-то недостаетъ, и этотъ ничтожный томикъ, можетъ-быть, пригодится. Вы позволите мн оставить у васъ книгу, тетушка? Едва ли докторъ запретитъ и это!

Я сунула ее подъ подушку дивана, оставивъ нсколько на виду, какъ разъ подл носоваго платка и флакончика съ солями. Какъ только ей понадобится тотъ или другой, рука ея тотчасъ и тронетъ книгу; а рано или поздно (кто знаетъ?), можетъ-быть, и книга тронетъ ее. Распорядясь такимъ образомъ, я почла благоразумнымъ удалиться. «Позвольте мн дать вамъ успокоиться, милая тетушка; завтра я опять побываю.» Говоря это, я случайно взглянула въ окно; оно было заставлено цвтами въ горшкахъ и ящикахъ. Леди Вериндеръ, до безумія любя эти бренныя сокровища, то и дло вставала и подходила къ нимъ полюбоваться или понюхать. Новая мысль блестнула въ моемъ ум. «Ахъ! позвольте мн сорвать одинъ цвтокъ?» сказала я, и такимъ образомъ, отстранивъ всякое подозрніе, подошла къ окну. Но вмсто того чтобы взять одинъ изъ цвтковъ, я прибавила новый въ форм другой книги изъ моего мшка, которую запрятала, въ вид сюрприза тетушк, между розъ и гераніумовъ. За тмъ послдовала счастливая мысль:- почему бы не сдлать этого для нея, бдняжки, во всхъ комнатахъ, куда она заходитъ? Я тотчасъ простилась, и пройдя залой, проскользнула въ библіотеку. Самуилъ, взошедшій на верхъ чтобы проводить меня, полагая, что я ушла, вернулся внизъ. Въ библіотек на стол я замтила дв «забавныя книги», рекомендованныя богопротивнымъ докторомъ. Я мигомъ скрыла ихъ изъ виду подъ двумя изданіями изъ моего мшка. Въ чайной комнат пла въ клтк любимая тетушкина канарейка. Тетушка всегда сама кормила эту птицу. На стол, какъ разъ подъ клткой, насыпано было канареечное смя. Я положила тутъ же и книгу. Въ гостиной представилось еще боле удобныхъ случаевъ опростать мшокъ. На фортепіано лежали любимыя тетушкины ноты. Я сунула еще дв книги и помстила еще одну во второй гостиной подъ неоконченнымъ вышиваньемъ, надъ которымъ, какъ мн было извстно, трудилась леди Вериндеръ. Изъ второй гостиной былъ выходъ въ маленькую комнатку, отдленную отъ нея портьерой. Тамъ на камин лежалъ тетушкинъ простенькій, старомодный веръ. Я развернула девятую книгу на самомъ существенномъ отрывк и заложила веромъ мсто замтки. Теперь возникалъ вопросъ, идти ли на верхъ попробовать счастья въ спальняхъ, безъ сомннія, рискуя на оскорбленіе, если особа въ чепц съ лентами случатся нату пору въ верхнемъ отдленіи дома и встртитъ меня. Но что же до этого? Жалокъ тотъ христіанинъ, который боится оскорбленій. Я вошла на верхъ, готовая все вытерпть. Тамъ было тихо и пусто: прислуга, кажется, чайничала въ это время. Тетушкина комната была первою. На стн противъ постели вислъ миніатюрный портретъ покойнаго милаго моего дядюшки, сэръ-Джона. Онъ, казалось, улыбался мн; онъ, казалось, говорилъ: «Друзилла! положите книгу.» По бокамъ тетушкиной постели стояли столики. Она плохо спала, и по ночамъ ей то и дло надобилась, — а можетъ-быть, ей только казалось, что надобится, — разныя разности. Съ одного боку я положила книгу возл спичечницы, а съ другаго подъ коробку съ шоколатными лепешками. Понадобится ли ей свча, или лепешка, ей тотчасъ попадется на глаза или подъ руку драгоцнное изданіе и скажетъ ей съ безмолвнымъ краснорчіемъ: «коснись меня! коснись!» На дв моего мшка оставалась лишь одна книга, и только одна комната оставалась неосмотрнною, — ванная, въ которую ходъ былъ изъ спальни. Я заглянула въ все, и святой, внутренній, никогда не обманывающій голосъ шепнулъ мн:- ты всюду приготовила ей встрчи, Друзилла; приготовь ей встрчу въ ванн, и трудъ твой оконченъ. Я замтила блузу, брошенную на кресл. Она была съ карманомъ, и въ этотъ-то карманъ я положила послднюю книгу. Можно ли выразить словами отмнное чувство исполненнаго долга, съ которымъ я выскользнула изъ дому, никмъ незамченная, и очутилась на улиц съ пустымъ мшкомъ подъ мышкой? О вы, свтскіе друзья, гоняющіеся за призракомъ удовольствія въ грховномъ лабиринт развлеченій, какъ легко и доступно счастье, если Вы только захотите быть добрыми! Въ этотъ вечеръ, укладывая свои вещи, и размышляя объ истинныхъ богатствахъ, разсыпанныхъ столь щедрою рукой по всему дому моей богатой тетушки, я чувствовала себя въ такой дали отъ всякихъ горестей, какъ будто я снова стала ребенкомъ. У меня было такъ легко на душ, что я запла стихъ Вечерняго Гимна. У меня было такъ легко на душ, что я заснула, не допвъ другаго стиха; точно дтство вернулось, полнйшее дтство!

Такъ я провела благодатную ночь. Какою молодою чувствовала я себя, просыпаясь на слдующее утро! Я могла бы прибавить: какою молодою казалась я, еслибъ я была способна остановиться на чемъ-либо, касающемся моего бреннаго тла! Но я не способна къ этому, — и ничего не прибавляю.

Когда пришло время завтрака, — не ради чревоугодія, но для того чтобы врне застать тетушку, — я надла шляпу, собираясь на Монтегю-скверъ. Но въ ту минуту, какъ я была уже готова, служанка при занимаемыхъ мною нумерахъ заглянула въ дверь и доложила: «слуга леди Вериндеръ желаетъ видть миссъ Клакъ.»

Въ то время моего пребыванія въ Лондон я занимала нижній этажъ. Входная зала была моею пріемной. Очень маленькая, очень низенькая, весьма бдно меблированная, но зато какая чистенькая! Я выглянула въ корридоръ, желая знать, который изъ лакеевъ леди Вериндеръ спрашивалъ меня. То былъ молодой Самуилъ, вжливый, румяный юноша, съ кроткою наружностью и весьма обязательнымъ обхожденіемъ. Я всегда чувствовала духовное влеченіе къ Самуилу и желаніе попытать надъ нимъ нсколько серіозныхъ словъ. Пользуясь этимъ случаемъ, я пригласила его въ пріемную.

Онъ вошелъ съ огромнымъ сверткомъ подъ мышкой. Кладя его на полъ, онъ, кажется, испугался своей ноши. «Поклонъ отъ миледи, миссъ; и приказано сказать, что при этомъ есть письмо.» Передавъ свое порученіе, румяный юноша удивилъ меня своимъ видомъ: какъ будто ему хотлось убжать.

Я удержала его, предложивъ нсколько ласковыхъ вопросовъ. Можно ли будетъ повидать тетушку, зайдя на Монтегю-скверъ? Нтъ; она похала кататься. Съ ней отправилась миссъ Рахиль; мистеръ Абльвайтъ также занялъ мсто въ экипаж. Зная въ какомъ прискорбномъ запущеніи у милаго мистера Годфрея дла по милосердію, я заходила весьма страннымъ, что онъ подетъ кататься, подобно празднымъ людямъ. Я остановила Самуила у двери и сдлала еще нсколько ласковыхъ вопросовъ. Миссъ Рахиль собирается нынче вечеромъ на балъ, мистеръ Абльвайтъ располагаетъ пріхать къ кофе, а отправиться вмст съ нею. На завтра объявленъ утренній концертъ, а Самуилу приказано взять мста для многочисленнаго общества, въ томъ числ и для мистера Абльвайта. «Того и гляди разберутъ вс билеты, миссъ, проговорилъ невинный юноша, — если я не успю сбгать и захватить ихъ поскоре»! Съ этими словами онъ убжалъ, а я снова осталась одна, занятая нкоторыми тревожными мыслями.

Сегодня вечеромъ назначено было чрезвычайное собраніе Материнскаго Общества Дтской Одежды, созванное нарочно въ видахъ полученія совта и помощи отъ мистера Годфрея. Но вмсто того чтобы поддержать наше братство при ошеломляющемъ приток брюкъ, отъ котораго маленькая наша община упала духомъ, онъ собирался пить кофе на Монтегю-сквер и затмъ хать на балъ! Слдующее утро было избрано для празднества въ Обществ Надзора за Воскресными Подругами прислуги Британскихъ Дамъ. Вмсто того чтобы своимъ присутствіемъ вдохнуть жизнь и душу этому ратующему учрежденію, онъ связался съ компаніей мірянъ, отправляющихся на утренній концертъ! Я спрашивала себя, что бы это значило? Увы! Это значило, что нашъ христіанскій герой являлся мн въ новомъ свт и становился въ ум моемъ однимъ изъ ужаснйшихъ отступниковъ новйшаго времени.

Но возвратимся, однако, къ разказу о текущемъ дн. Оставшись одна въ своей комнат, я весьма естественно обратила вниманіе на свертокъ, который такъ пугалъ румянаго молодаго лакея. Не прислала ли тетушка общаннаго подарочка на память? И не облекся ли онъ въ форму заношенныхъ платьевъ, стертыхъ серебряныхъ ложекъ, или драгоцнныхъ камней въ старомодной оправ, словомъ, чего-либо подобнаго? Готовая все принять не оскорбляясь, я развернула свертокъ, — и что же бросалось мн въ глаза? Дюжина безцнныхъ изданій, раскиданныхъ мною наканун по всему дому; вс они возвращались мн по приказу доктора! Какъ же было не трепетать юному Самуилу, когда онъ принесъ этотъ свертокъ въ мою комнату! Какъ же было не бжать ему, исполнивъ это несчастное порученіе! Что касается письма тетушки, то она, бдняжка, просто увдомляла меня, что не сметъ ослушаться своего врача. Что теперь предстояло длать? При моихъ свдніяхъ и правилахъ, я не колебалась ни минуты.