Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Шрифт:
45-36. В.В. Рудневу
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
<Июнь 1936 г.>
Милый Вадим Викторович,
Вернулась и я, очень довольная Бельгией (и жизнью, и видами, и людьми) и даже с тоской по ней.
Но сначала о корректуре:
Опечаток нет, но
1) в стихотворении ДОМ прошу печатать строки подряд, без промежутков, т. е. не четверо- и двустишиями, а сплошь, — так выходит маленькая поэма. И — зрительно приятнее: единство. Это я в корректуре и отметила и надписала. Другие два с вилками, т. е. как отмечено Вами.
2) Вместо Из стихов «Отцам» я поставила просто — Отцам. Так получается цикл: Родина — Дом — Отцам.
3) — и в главных:
При перечтении Гронского я увидела некую небольшую смысловую неясность и уточнила, но пришлось вырезать и вклеить, ибо был ряд маленьких вставок и замен, к<отор>ые могли бы сбить наборщика с толку. (Стало — не длинней, но — куда ясней! И мне очень нравится формула: ПОДНОЖНЫМ КОРМОМ ВРЕМЕНИ И МЕСТА [1655] )
1655
…нравится формула… и т. д. — Целиком фраза в рецензии: «Поэт никогда не жил подножным кормом времени и места, и если Пушкина, к нашей великой, кровной обиде, так и не выпустили за границу, это не помешало ему дать невиденный им Запад лучше видевших» (Современные записки. 1936. № 61. С. 465).
Сейчас перевожу два лучших и труднейших стихотворения Пушкина [1656] — для юбилейного бельгийского сборника 1937 г., а именно: песню из Пира во время Чумы <приписка на полях, вставленная в текст:> (Когда могущая зима — Как бодрый вождь ведет сама — и т. д.) — и Пророка. Счастлива, что дали их — мне.
И дорабатываю свои отдельные стихи.
О лете не знаю ничего.
1656
Сейчас перевожу два лучших и труднейших стихотворения Пушкина… — В феврале 1937 г. исполнялось сто лет со дня смерти великого поэта. В преддверии памятной даты Цветаева начала работу над переводами на французский стихотворений Пушкина. Первые из ее переводов предназначались для пушкинского сборника, который должен был выйти под редакцией З.А. Шаховской. Кроме того, Цветаева предполагала напечатать часть переводов в бельгийском «Журналь де поэт» и составить для французского издательства сборник своих любимых стихотворений. Всего было переведено более двадцати стихотворений. Однако несмотря на все старания Цветаевой, ничего из переводов Пушкина в этих изданиях ей опубликовать не удалось. При ее жизни один перевод («Бесы») был напечатан в однодневной газете «Пушкин. 1837-1937», изданной ко «Дню русской культуры», и еще два (Песня Председателя из «Пира во время чумы» и «Няне») — в доминиканском журнале «La Vie Intellectuelle» (Paris, 1937. Vol. XLVIII. № 2. C. 316–318). Последнюю публикацию Цветаевой устроил профессор православного богословского института Владимир Васильевич Вейдле (1895–1979). См. его воспоминания в кн.: Годы эмиграции. С. 266.
Подробнее см.: Клюкин Ю. Пушкин по-французски в переводе Марины Цветаевой. (К истории создания). — В сб.: Цветаева М. Статьи и тексты Wien. Wiener slawistischer Almanach. Sonderband 32, 1992. С. 63 84; Цветаева М. Свободная стихия. М., 2013. (Сост. В. Босенко).
Мур одет — и это большое достижение.
Скоро пришлю Вам (с возвратом) статью Бема [1657] о сборнике Якорь, там есть лестное (NB! всё льстит моему сердцу и ничто — моему самолюбию) обо мне, т. е. о Соврем<енных> Записках. Редакции будет приятно. Но самое интересное — на обороте [1658] .
До свидания. Кончаю с листком
1657
…статью Бема… и т. д, — См.: Бем А. В тупике (рецензия на: «Якорь». Антология зарубежной поэзии. Сост. Г.В. Адамович и М.Л. Кантор. Берлин: Петрополис, 1936 и Меч. Варшава. 1936, 5 апр.) Антология вызвала у критика «ряд невеселых мыслей», в том числе отсутствие «у эмиграции своего подлинного пафоса», тот факт, что эмиграция «не родила своей идеи», «не осознала своего призвания». В то же время, по сравнению со стихами молодых поэтов, стихотворение Цветаевой «Роландов рог» характеризовано как «страстное, напряженное, трагическое в своей безнадежности и все же оптимистическое по вере в силу своей правоты». «Роландов рог» (1921) впервые опубликован в «Современных записках» (1932. № 50. С. 234).
1658
Но самое интересное — на обороте. — Цветаева конечно же не могла не обратить внимания в этой газете на статью «Борьба с формализмом. Творческая судьба Пастернака». Статья подписана инициалом Г. и вероятнее всего принадлежит перу Л.Н. Гомолицкого, постоянного литературного сотрудника газеты «Меч» (см. коммент. 3 к письму к В.В. Рудневу от 22 марта 1935 г.). Автор статьи, в частности, писал:
«Когда в официальной сов<етской> печати появились первые статьи против „формализма“, писатели, застигнутые врасплох, видимо, не сразу ориентировались в серьезности постановки вопроса. На первых дискуссиях многие из них выступили с очень резкими (по советским условиям) речами, одним словом, что называется, „дали маху“. Попался среди других и официально признанный „соловьем в садах“ советской словесности Борис Пастернак, Он позволил себе заявить, что „к писателям вообще нельзя предъявлять никаких требований ни в области формы художественного произведения, ни в области содержания… Нельзя сказать матери: роди девочку, а не мальчика“[2095].
Вершители судеб литературы в СССР думают, конечно, иначе. Тут же Пастернаку была дана отповедь Кирпотиным[2096], который попросту начал с того, что зажал рот оппонентам именем Сталина. „Для вас, — заявил он, — не прозвучали, как должно, гениально простые слова вождя народов, великого Сталина“. В отчете „Литературной газеты“ прямо говорится, что после этого выступления был поставлен вопрос „о дальнейшей творческой судьбе Пастернака“[2097]. Естественно, что на следующем же заседании союза Пастернак выступил с покаянною речью. Речь эта, судя по газетному отчету, была путаной и неясной в своих положениях, но в конце ее поэт просил „литературную общественность“ помочь ему распутать узел волнующих его противоречий»[2098]. И т. д.
Более подробно о полемике вокруг творческой позиции Б. Пастернака в те годы см.: Флейшман Л. Борис Пастернак в тридцатые годы. Иерусалим, 1984. С. 303–352.
МЦ.
<Приписка на полях:>
А П<авел> П<авлович> Гронский — совсем плох: убила — смерть сына!
Впервые — Надеюсь — сговоримся легко. С. 103–104. Печ. по тексту первой публикации.
46-36. A.3. Берг
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
13-го июня 1936 г., суббота
Дорогая Ариадна,
Жду Вас, с большой радостью, во вторник, ибо понедельник у меня уже взяли — молодые муж и жена, оба пишущие [1659] , — так что нам с ва*ми не удалось бы как следует ни побеседовать, ни почитать своё.
Итак, во вторник, к 4 ч<асам>, — дай Бог хорошую погоду, тогда пойдем в соседний парк, где даже есть павлин (один!) — а то та*к посидим [1660] . Приезжайте надолго, с обедом, постараюсь Вас хорошо угостить. Но ни за что уже не отменяйте. О четверге сговоримся устно.
1659
Вероятнее всего, это: Гингер Александр Самсонович (1897-1965) — поэт. С 1921 (1922) г. жил в Париже. Автор двух сборников (на то время), регулярно публиковался в эмигрантских журналах. Его жена — Присманова Анна Семеновна (1898-1960) поэтесса, в Париже жила с середины 1920-х гг. В 1934 г. посвятила Цветаевой стихотворение «Карандаш». Одно из посещений Цветаевой четы Гингеров описала в своих мемуарах Ирина Одоевцева (Годы эмиграции. С. 301–307).
1660
БЕСПАВЛИННЫЕ… (Примеч. М. Цветаевой.)
Целую Вас и жду, захватите маршрут.
МЦ.
Прочту Вам свои переводы песни из Пира во время Чумы и Пророка [1661] — для бельгийского сборника 1937 г.
P.S. А листок оказался начатым с другой стороны — простите! [1662]
Но нет времени переписывать, п<отому> ч<то> сейчас Аля едет в город и опустит.
И еще буду жаловаться на Люсьена.
1661
О цветаевских переводах Пушкина на французский язык см. письма к З.А. Шаховской.
1662
На другой стороне листка при строки зачеркнуты: можно прочитать об ращение к М.С. Сцепуржинской: «Дорогая Марья Сергеевна» — и несколько отдельных слов «…и она одна…. и… вдобавок закрывается» (Письма к Ариадне Берг. С. 150).
— Уже?
— Да. [1663]
Словом — жду всячески.
Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 62. СС-7. С. 500. Печ. по СС-7.
47-36. З.А. Шаховской
Vanves (Seine)
65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin
1663
О своих обидах на Люсьена де Нека Цветаева писала З.А. Шаховской 22 июня 1936 г.
22-го июня 1936 г., понедельник, жара.
Милая Зинаида Алексеевна,
Оба перевода давно готовы, сейчас они на рассмотрении у Поля Буайе [1664] , — моя мечта, чтобы он дал мне весь Пир во время Чумы, — что значит «дал»? А то, чтобы потом — взял, ибо переводить себе в тетрадку — окончательный люкс… и глупость.
Переводы хороши [1665] , и таковыми останутся, если даже Поль Буайе не одобрит. Нет ли еще чего-нибудь — для того же сборника, или для «Журналь де Поэт», м<ожет> б<ыть> они захотят (по прочтении Песни и Пророка) чего-нибудь пушкинского — в моей транскрипции? Отзывайтесь скорее — тогда сразу вышлю — мне всегда в фактическом осуществлении сделанного нужен стимул. Кроме того, я скоро уезжаю — и оттуда (пока что неизвестно откуда, все ближайшие дни буду смотреть по окрестностям) труднее будет: деревня, почты нет, почтальон потеряет и т. д.
1664
Буайе Жан Поль (1864–1949) — профессор, глава французских русистов. По-видимому, редактор одного из пушкинских сборников.
1665
См. письмо к З.А. Шаховской от 9 июля 1936 г.
Запросите О<льгу> Н<иколаевну> о моей рукописи. Дело в том, что я тому господину, который так хорошо меня слушал, которому я потом «на перемене» рассказала моего «Мо*лодца» и которому, в конце (очень быстрых) концов, дала свои «Лэтр», он — не пишущий, но чудно читающий, дело в том, что я этому господину (его зовут Люсьен, это приятель О<льги> Н<иколаевны>) написала — и он мне (как столько господинов и так мало господ! в моей жизни) не ответил [1666] — и я больше писать не могу. Почти всегда писала первая и НИКОГДА — вторично.
1666
См. письма к Люсьену де Неку и Ариадне Берг от 30 сентября 1936 г.
Хорошо бы эти «Лэтр» — выручить, ибо человек, который может не ответить на письмо, может и потерять рукопись, — кроме того, мне очень хочется, чтобы Вы и Ваше окружение их прочли. Я мечтаю, если они понравятся, набрать денег и напечатать их, с еще одной небольшой вещью как раз выйдет томик, в Вашем издательстве, а то всё это на мне лежит.
Но той вещи не могу Вам послать раньше Вашего и общего отзыва на «Лэтр», ибо — если они не подойдут, то и она не подойдет: вся я не подошла. Бывает.