Чтение онлайн

— Совершенно врно, именно таки онъ это и назвалъ бы! Ахъ, какая страшная глупость! Представьте себ, что вы прізжаете вечеромъ въ чужой городъ, скажемъ, хоть въ этотъ городъ; это все равно. На другой день вы совершаете прогулку по улицамъ, чтобы познакомиться съ городомъ. Во время этой прогулки вы отчетливо чувствуете таинственную непріязнь противъ такихъ-то улицъ, такихъ-то домовъ, между тмъ, какъ въ другихъ улицахъ, у другихъ домовъ вы испытываете радостное чувство благополучія и пріязни. Нервность! Но допустимъ, что у васъ не нервы, а канаты, что вы собственно даже понятія не имете, что такое нервы! Дальше: вы идете по улицамъ, вы встрчаете сотни людей, которые равнодушно проходятъ мимо васъ; но вдругъ, — когда вы спускаетесь внизъ по набережной и останавливаетесь передъ жалкимъ, одноэтажнымъ домикомъ съ окнами безъ занавсокъ, а только съ нсколькими блыми цвтами на подоконникахъ, — навстрчу вамъ попадается человкъ, который тотчасъ въ силу чего-то бросается вамъ въ глаза. Вы смотрите на этого человка, и онъ смотритъ на васъ; въ немъ нтъ ничего необыкновеннаго, кром того, что онъ бдно одтъ и немного сгибается при ходьб; вы въ первый разъ въ жизни сталкиваетесь съ нимъ, и у васъ внезапно является странная мысль, что этого: человка зовутъ Іоганномъ. Непремнно Іоганномъ. Почему вы думаете, что его зовутъ именно Іоганномъ? Этого вы не можете объяснить, но вы это видите по его глазамъ, замчаете по его движеніямъ, слышите по шороху его шаговъ; и это происходитъ не отъ того, чтобы вы когда-нибудь раньше встртили человка. похожаго на него и котораго звали Іоганномъ; нтъ, не отъ того, потому что вы никогда никого не видали, кого напоминалъ бы вамъ этотъ человкъ. И вотъ вы стоите со своимъ удивленіемъ и своими мистическими ощущеніями и ничего не можете объяснить себ.

— А вы здсь въ город встртили такого человка?

— Нтъ, нтъ, — поторопился онъ отвтить, — этотъ городъ, этотъ одноэтажный домикъ и этого человка я привожу только какъ примръ. Но, не правда ли. это странно?.. Бываетъ и еще много странныхъ вещей: вы прізжаете въ чужой городъ, входите въ чужой домъ, скажемъ, въ домъ, гд вы никогда раньше не бывали. И вдругъ у васъ является опредленное представленіе, что въ свое время, можетъ быть, много лтъ назадъ, въ этомъ незнакомомъ вамъ дом должна была бытъ аптека. Какъ вы къ этому пришли? Въ дом нтъ ничего, что бы напоминало объ этомъ, и никто вамъ этого не говорилъ; ни аптечнаго запаха, никакихъ, положительно никакихъ слдовъ на стнахъ, напримръ отъ полокъ, никакихъ истоптанныхъ мстъ на полу, которыя бы указывали, гд былъ прилавокъ. И тмъ не мене вы знаете, знаете въ душ, что за много лтъ въ этомъ дом была аптека! Вы не блуждаете въ догадкахъ, вы мгновенно исполняетесь увренностью. что вамъ открылась скрытая вещь. Но съ вами, можетъ бытъ, этого никогда не бывало?

— Я до сихъ поръ никогда объ этомъ не думала, но теперь, когда вы говорите объ этомъ, мн кажется, словно и со мною бывало то же самое. Во всякомъ случа я часто ни съ того, ни съ сего пугаюсь въ темнот. Но это, можетъ быть, другое.

— Богъ знаетъ одинъ, то же ли это или что другое! Между небомъ и землей происходитъ такъ много странныхъ, безподобныхъ и чудныхъ вещей. Бываютъ, напримръ, совершенно необъяснимыя предчувствія, исполненныя нмого ужаса: такія предчувствія приводятъ васъ въ содроганіе. Представьте себ, что въ темную ночь вы слышите, какъ кто-то тайкомъ пробирается вдоль стнъ. Вы не спите, вы курите трубку, вы сидите, трезво мысля, за столомъ, и голова ваша полна плановъ. И вдругъ вы слышите совершенно отчетливо, что кто-то крадется вдоль стны снаружи, по тротуару или даже въ вашей комнат, тамъ, напротивъ, у печки. гд видна тнь на стн. Вы снимаете съ лампы абажуръ, чтобы стало свтле, и направляетесь къ печк; вы становитесь передъ тнью и видите незнакомаго вамъ человка, средняго роста, въ шерстяномъ черномъ съ блымъ шарф на ше и съ совершенно синими губами. Онъ похожъ на трефоваго валета въ норвежскихъ картахъ. Допустимъ, что вы скоре поражены, чмъ испуганы; вы прямо идете къ этому господину, чтобы однимъ взглядомъ вымести его вонъ, но онъ и не пошевельнулся, хотя вы подошли уже такъ близко, что вамъ виденъ блескъ его глазъ и вы замчаете, что и во всемъ остальномъ онъ также полонъ жизни, какъ вы сами. Ну, тогда вы ршаетесь взять его добромъ; хотя вы никогда не видали его ране, вы говорите: не Гоманъ ли ваше имя, не правда ли — Веритъ Гоманъ? А такъ какъ онъ ничего не отвчаетъ. вы ршаете звать его Гоманомъ и говорите: да отчего бы, чортъ возьми, не быть вамъ Гоманомъ? И при этомъ скалите зубы… Но онъ все-таки не двигается съ мста и вы не знаете, что съ нимъ длать. Вы отступаете на шагъ назадъ, тычете въ его сторону мундштукомъ и говорите: "ба!" Но онъ и виду не показываетъ, что васъ замчаетъ. Тогда вы выходите изъ себя и наносите ему ударъ. Вамъ кажется, что человкъ стоитъ совсмъ близко, а между тмъ вашъ ударъ ничего ему не сдлалъ, не сшибъ его съ ногъ, даже не задлъ его; онъ только засовываетъ об руки въ карманы, пожимаетъ плечами и принимаетъ такое выраженіе, точно хочетъ спросить: что же дальше? Такъ мало потревожилъ его вашъ ударъ. Что же дальше? отвчаете вы съ бшенствомъ и наносите ему еще ударъ въ животъ. Затмъ вы переживаете слдующее: посл послдняго удара человкъ начинаетъ исчезать, вы собственными глазами видите, какъ онъ все боле и боле испаряется, становится все мене явственнымъ; и наконецъ отъ него ничего не остается, кром брюха, затмъ и оно пропадаетъ. Но въ продолженіе всего этого времени онъ держитъ кулаки въ карманахъ и глядитъ на васъ съ тмъ упорнымъ выраженіемъ, которое какъ бы говоритъ: что же дальше?

— Ахъ, какія чудныя приключенія вы переживаете! — сказала она, — ну, и что же дальше? Чмъ же все это разршается въ конц концовъ?

— Когда вы опять садитесь къ столу и снова погружаетесь въ свои планы, вы замчаете, что въ кровь исцарапали себ руку о стну… но вотъ что я хотлъ сказать: разскажите-ка на другой день эту исторію вашимъ знакомымъ и послушайте, что они вамъ отвтятъ; вы спали, отвтятъ они. Ха-ха-ха, да, вы спали; хотя Господь Богъ и вс его ангелы знаютъ, что вы не спали! Это чисто семинарская мудрость и грубость — называть это сномъ, тогда какъ вы, безусловно бодрствуя, стояли у печки, курили трубку и разговаривали съ человкомъ. Но вотъ приходитъ врачъ. Прекраснйшій врачъ, представитель науки съ поджатыми губами, т.-е. съ сознаніемъ своего превосходства. Это, говоритъ онъ, только нервность. Ахъ, ты Господи, что за пародія на человка — подобный врачъ! Прекрасно. Онъ все же говоритъ, что это нервность. Для ума врача это — вещь такого-то и такого-то объема, столькихъ-то дюймовъ высоты и столькихъ-то ширины; нчто, что свободно можно взять въ руку: славная; толстая нервность. Онъ прописываетъ на клочк бумажки желзо и хининъ и немедленно принимается лчить васъ. Такъ идетъ дло! Но вы только подумайте, что за мужицкая логика: вторгаться со своими измреніями и своей хиной въ ту область, въ которой до сихъ поръ еще не могли разобраться мудрйшія и тончайшія души! Итти въ бродъ въ высокихъ сапогахъ тамъ, гд нельзя считать труда потраченнымъ даромъ, если колеблясь, осторожно переходитъ отъ одного оттнка къ другому!

Тутъ наступило короткое молчаніе.

— Вы скоро потеряете одну пуговицу, — сказала она.

— Я теряю пуговицу? — спросилъ онъ и осмотрлъ свое платье.

Она съ улыбкой указала на одну изъ пуговицъ его пиджака, которая держалась на ниточк, и сказала:

— Пожалуйста, оторвите ее совсмъ, она дйствуетъ мн на нервы; я все боюсь, что вы ее потеряете.

Онъ поступилъ такъ, какъ она желала: досталъ изъ кармана ножикъ и отрзалъ пуговицу. Когда онъ доставалъ ножикъ, у него изъ кармана выпало нсколько мелкихъ монетъ и медаль на жалкой, истасканной ленточк; онъ проворно нагнулся и поднялъ эти вещи. Она стояла рядомъ и смотрла.

— Что это: медаль? — спросила она. — Нтъ, конечно, это медаль! Но какъ же вы съ ней обращаетесь! Посмотрите только. въ какомъ вид лента! Что это за медаль?

— Медаль за спасеніе погибающихъ… Да только вы не воображайте, что она появилась въ моемъ карман потому, что я заслужилъ ее. Это такъ, вранье!

Она посмотрла на него. Лицо его было совершенно спокойно, глаза глядли открыто, словно онъ сказалъ несомннную правду. Медаль все еще была въ ея рукахъ.

— Какъ же вы дошли до того, чтобы добыть себ такую вещь и носить ее съ собою, разъ вы ея не заслужили?

— Я ее купилъ! — засмялся онъ. — Она принадлежитъ мн, она такая же собственность моя, какъ перочинный ножъ, какъ эта пуговка. Съ какой стати мн ее выбрасывать?

— И вы могли купить себ медаль! — сказала она.

— Да, это ерунда, я этого и не отрицаю; но чего иной разъ не сдлаешь?! При извстныхъ обстоятельствахъ я цлый день носилъ ее на груди, я кичился ею, меня чествовали тостомъ по этому случаю. Ха-ха-ха-ха, правда, это уморительно? Не правда ли, такая комедія съ медалью стоитъ всякой другой!

— Имя выскоблено, — сказала она.

Тогда онъ вдругъ покраснлъ и протянулъ руку къ медали.

— Выскоблено имя? Нтъ, не можетъ быть, покажите-ка. Нтъ, просто медаль потерлась въ карман, я носилъ ее въ карман вмст съ мелочью, вотъ и все.

Дагни недоврчиво посмотрла на него, но ничего не сказала. Тогда онъ вдругъ щелкнулъ пальцами и воскликнулъ:

— Нтъ, какъ я могъ это забыть! Имя выскоблено, вы совершенно правы; какъ я могъ это забыть?! Ха-ха-ха! Я самъ отдалъ выскоблить имя, совершенно врно, вдь это было не мое имя, тутъ стояло имя собственника, спасителя; я тотчасъ далъ стереть его, какъ только ее пріобрлъ. Простите, пожалуйста, что я не сказалъ вамъ этого сразу; это не для того, чтобы солгать вамъ. Я въ ту минуту задумался совершенно о другомъ; о томъ, какъ на ваши нервы вдругъ подйствовала пуговица, которая готова была оторваться! А если бы она и оторвалась? Могло ли бы это явиться отвтомъ на то, что я говорилъ о нервности и о наук?

Пауза.

— Однако вы во что бы то ни стало постоянно выставляете напоказъ свою необычайную откровенность со мною, — сказала она, не отвчая на его вопросъ, — и я не знаю, къ чему это. Воззрнія ваши въ нкоторыхъ отношеніяхъ необыкновенны; теперь наконецъ вы хотите дать мн почувствовать, что, собственно говоря, все — не боле, какъ вздоръ и шутка, что нтъ ничего благороднаго, чистаго, великаго; это, что ли, ваша идея? Все ли равно, купитъ ли человкъ себ медаль за нсколько кронъ, или получитъ ее за какое-нибудь дло, за какую-нибудь заслугу?

Онъ ничего не отвтилъ. Тогда она продолжала медленно и строго:

— Я васъ не понимаю; иногда, слушая васъ. я спрашиваю себя, вполн ли вы въ своемъ ум. Простите, что я говорю это… Вы всегда наводите на меня какое-то безпокойство, какое-то волненіе, и, чмъ дальше, тмъ больше; вы переворачиваете вс мои понятія обо всемъ, безразлично, о чемъ бы вы ни говорили; вы перевертываете вс вещи вверхъ ногами. Какъ это можетъ быть? Я никогда и никого не встрчала. кто бы до такой степени сбивалъ меня съ толку относительно всего, въ чемъ я убждена, что только есть во мн. Скажите мн: насколько сами ни врите въ то, что вы говорите? Въ чемъ состоятъ ваши задушевныя убжденія?

Она говорила такъ серьезно, такъ тепло, что озадачила его.

— Если бы у меня былъ Богъ, — сказалъ онъ наконецъ, — какой-нибудь Богъ, который былъ бы истинно высокъ и святъ для меня, я бы поклялся этимъ Богомъ, что я искренно думаю все то, что высказывалъ вамъ, безусловно все; и что я предпочитаю поступать такъ, даже если и смущаю васъ этимъ. Въ прошлый разъ, когда мы гуляли съ вами, вы назвали меня воплощеннымъ противорчіемъ всему, что думаютъ другіе люди; мы тогда говорили о гальванической цпочк, или о чемъ? о норвежскихъ сказкахъ, что ли? Да, это правда; я согласенъ. что я — воплощенное противорчіе. Почему, я и самъ не понимаю. Но съ другой стороны я не въ состояніи понять, какъ вс другіе люди не думаютъ обо всемъ такъ же, какъ я. Такими послдовательными, такими прозрачными кажутся мн вопросы и такъ ослпительно ясна для меня ихъ взаимная связь. Вотъ мои задушевныя убжденія, фрейлейнъ; если бы я могъ довести васъ до того, чтобы вы врили мн теперь и навки!