Чтение онлайн

— Мн прямо оскорбительно слышать отъ васъ подобный вздоръ. Вдь я, собственно говоря, не знаю васъ; но мн казалось, что вы по многимъ признакамъ радикальне всякаго другого; въ данномъ же случа какъ разъ наоборотъ. Я, право, даже не разъ спрашиваю себя: не тайный ли вы консерваторъ, по существу? Богословіе и теологическія книги ежедневно разрушаются научной критикой; одинъ писатель за другимъ выступаетъ со своими изслдованіями и разсужденіями, доказывающими всю ихъ несостоятельность коротко и ясно, и все-таки вы не соглашаетесь съ тмъ, что вся эта комедія ничего не стоитъ! Не понимаю вашего образа мыслей!

— Положимъ, господинъ докторъ, что твердо противопоставить торжествующему либерализму свое собственное мнніе, — вдь это то же, въ сущности, немножко радикально? Ну, да оставимъ это! Но я несогласенъ и съ тмъ, что вы сказали о критик. Критикъ беретъ метафизическій вопросъ на кончикъ вилки и пишетъ о немъ "коротко и близоруко". Кстати; бывали вы когда-нибудь на конной ярмарк? Присутствовали вы когда-нибудь при томъ, какъ мняются лошадьми? Нтъ? Да, мы хотли говорить о критик, объ этихъ язвительныхъ и высокоталантливыхъ булавочныхъ уколахъ метафизическаго міра. Что вы думаете объ этомъ? Я думаю, что это — дешевое, невжественное крючкотворство, мужицкая логика. На страниц 34 пасторъ Хъельмъ говоритъ то-то и то-то, на страниц же 108, наоборотъ, пасторъ Хъельмъ говоритъ то-то и то-то, такова-то логика пастора Хъельма! Мн думается, это въ высшей степени узко и близоруко! Мы отлично понимаемъ, что подразумвалъ человкъ какъ на той, такъ и на другой страниц; но нужно уличить его въ противорчіи, поймать его на слов. Съ этой китайской спичечной работой человкъ наперекоръ смыслу доходитъ до того, что называетъ причастіе комедіей.

— Что же, по вашему, думать?

— То, что оно составляетъ неоспоримый фактъ! И какая, въ сущности, прибыль, — простите впрочемъ, если я васъ уже спрашивалъ объ этомъ, — какая собственно прибыль, говоря чисто практически, въ томъ, чтобы отнять у жизни всю ея поэзію, всю грезу ея, всю ея чудную мистику, весь ея обманъ? Что такое правда? Знаете ли вы это? Только посредствомъ символовъ и двигаемся мы впередъ, и только, шагнувъ впередъ черезъ символъ, мы упраздняемъ этотъ символъ… Это для васъ, разумется, недостаточно радикально. Ну, да какъ хотите!.. Но я надолъ вамъ, господинъ докторъ? Впрочемъ не будемъ забывать стакановъ.

Докторъ всталъ и прошелся по комнат. Онъ сердито посмотрлъ на коврикъ, лежавшій, весь скомканный, у двери; онъ даже опустился на колни, чтобы расправить его.

— Право, ты могъ бы мн одолжить свои очки, Гансенъ, разъ ты только сидишь и дремлешь, — сказалъ онъ ршительно вн себя.

Гансенъ однако не хотлъ давать своихъ очковъ, и докторъ съ неудовольствіемъ отъ него отвернулся.

— Да, это безсмыслица: что правда, то правда, все это въ сущности ни боле, ни мене какъ дрянь, если смотрть съ вашей точки зрнія.

Онъ снова, слъ возл Нагеля.

— Можетъ быть, вы во многомъ и правы. Вы только посмотрите на Гансена, ха-ха-ха; да, прости, что я имю смлость смяться надъ тобою, Гансенъ, прокуроръ и соціалистъ Гансенъ. Не долженъ ли ты втайн испытывать извстную радость каждый разъ, когда два добрыхъ гражданина вступаютъ въ ссору и затваютъ процессъ другъ противъ друга, а? Нтъ, ты поди-ка да полюбовно помири ихъ въ самомъ начал, да ни одного шиллинга не бери за это! А въ слдующую субботу отправляйся на рабочее собраніе и произнести рчь о соціалистическомъ государственномъ устройств передъ двумя мастеровыми да однимъ мясникомъ. Каждый долженъ имть доходъ сообразно со своими способностями, сказалъ бы ты; все должно быть такъ великолпно устроено, чтобы никто не терплъ несправедливости. Но вотъ встаетъ мясникъ, накажи меня Богъ, геній въ сравненіи со всми вами; итакъ онъ встаетъ и говоритъ: я обладаю извстной способностью вести оптовую торговлю, но въ отношеніи работоспособности я не боле, какъ бдный мясникъ, говоритъ онъ. Что тогда: не будешь ли ты стоять блдный и взбшенный, а, баранья твоя голова?… Да, храпи себ, храпи, ты это лучше всего умешь, храпи себ вовсю! — Докторъ былъ теперь уже сильно пьянъ, языкъ у него заплетался, и онъ косилъ глазами. Посл нкотораго перерыва онъ снова обратился къ Нагелю и прибавилъ мрачно:- Я впрочемъ нахожу, что не одни только теологи должны покончить съ собою. Нтъ, чортъ меня побери, вс мы должны бы это сдлать; истребить людей и предоставить земл вертться на своей оси.

Нагель стоялъ съ Минуттой. Докторъ не получилъ отвта; онъ разсердился и громко крикнуль;

— Слышите, что я говорю? Мы вс должны бы покончить съ собою, говорю я, и вы, конечно, вы тоже!

И докторъ при этомъ имлъ необычайно свирпый видъ.

— Да, — откликнулся Нагель, — я тоже думалъ объ этомъ. Но что касается меня, у меня не хватаетъ мужества. — Пауза. — Итакъ, я говорю прямо, что у меня не хватаетъ на это мужества; если бы у меня въ одинъ прекрасный день хватило мужества, у меня готовъ пистолетъ. На всякій случай, я ношу его съ собою.

И онъ при этомъ вынулъ изъ жилетнаго кармана маленькую аптечную склянку и поднялъ ее кверху. Склянка была полна лишь наполовину — Настоящая синильная кислота, прозрачная какъ вода! — сказалъ онъ. — Но у меня никогда не хватитъ мужества; это для меня слишкомъ трудно… Господинъ докторъ, вы, конечно, можете сказать мн, довольно ли этого количества? Я половину яда уже использовалъ раньше на одномъ животномъ, и подйствовалъ онъ превосходно. Краткая борьба, нсколько свирпыхъ гримасъ, дв-три судороги, вотъ и все; конецъ въ три мгновенія ока.

Докторъ взялъ бутылочку, посмотрлъ на нее, тряхнулъ ее раза два и сказалъ:

— Этого достаточно, боле, чмъ достаточно…. Я бы собственно говоря долженъ былъ отнять у васъ эту скляночку; но разъ у васъ не хватаетъ мужества, то….

— Нтъ, у меня не хватаетъ мужества.

Пауза. Нагель снова сунулъ скляночку въ карманъ.

Докторъ все больше и больше тяжеллъ и опускался; онъ отпивалъ изъ своего стакана. оглядывался мертвыми глазами, плевалъ на полъ. Вдругъ онъ вскрикнулъ, обращаясь въ адьюнкту:

— Эй, до какой точки ты дошелъ, Гольтонъ? Ты можешь выговорить "ассоціація идей", а?… Я не могу больше… Спокойной ночи!

Адьюнктъ открылъ глаза, слегка потянулся, всталъ и подошелъ къ окну: тамъ онъ остановился и сталъ глядть на улицу. Когда разговоръ зашелъ о чемъ-то другомъ, онъ первый подалъ примръ всему собранію: незамтнымъ образомъ прокрался онъ вдоль стны, открылъ дверь и проскользнулъ въ нее, прежде чмъ кто-нибудь усплъ это замтить. Адьюнктъ Гольтонъ имлъ обыкновеніе такъ покидать компанію.

Минутта всталъ и хотлъ также уйти, но, когда его попросили еще немножко посидть, онъ остался. Прокуроръ Гансенъ спалъ. Трое оставшихся трезвыми, студентъ Ойенъ, Минутта и Нагель, начали теперь разговоръ о литератур. Докторъ слушалъ съ полуоткрытыми глазами и не говоря ни слова. Вскор и онъ заснулъ.

Студентъ былъ очень начитанъ и стоялъ за Мопассана: надо сознаться, что Мопассанъ до самаго дна изслдовалъ тайну женской натуры и что какъ писатель о любви онъ неподражаемъ. Какое искусттво въ описаніяхъ, какое удивительное знаніе человческаго сердца! Но Нагель сталъ спорить: шумно смясь, онъ сталъ стучать по столу, кричать: онъ безъ разбора нападалъ на всхъ писателей, раздлывалъ ихъ на-чисто и щадилъ лишь немногихъ. Грудь его такъ и ходила отъ горячности и пна показывалась на губахъ.

— Писатели! Хе-хе, да, нечего сказать, очень глубоко заглянули они въ сердце человческое! Что собственно представляютъ они собою. писатели, эти преисполненныя важности существа, которыя сумли завладть такимъ значеніемъ въ современной жизни, что они такое? Сыпь, короста на общественномъ тл, раздражительные, опухшіе прыщи на подбородк, съ которыми нужно нжно обращаться, прикасаться къ которымъ можно лишь съ осторожностью и осмотрительностью, потому что они не терпятъ грубаго обращенія! Да, о писателяхъ нужно непремнно шумть, въ особенности о глупйшихъ изъ нихъ, о тхъ, которые наимене человчески развиты, о старичкахъ домовыхъ; а не то они тотчасъ начинаютъ брюжжать и собираются за границу! Хе-хе, за границу, да! Ахъ, ты, Господи, что за дивная комедія! А если найдется писатель, дйствительно вдохновенный, пвецъ, у котораго музыка поетъ въ груди, то можно поклясться чортомъ, что его поставятъ много ниже этихъ грубыхъ писателей-профессіоналовъ, которые продаютъ горькую распивочно и на выносъ. Да, да, вдь это толпа… это — большинство… а ему горечь по вкусу!.. Ну, онъ, Нагель, не знатокъ, онъ простой агрономъ съ лошадиными вкусами, а потому онъ не претендуетъ имть въ своей сторон хотя бы пятьдесятъ человкъ. Ему уже однажды случилось попасть впросакъ, высказавшись о Шекспир. Однажды, на вечернемъ собраніи. Да, онъ, дйствительно, читалъ Шекспира; онъ ршилъ достичь вершины образованности, это было для него вопросомъ чести, а потому онъ прочелъ Шекспира. Но онъ нашелъ Шекспира до жалости вялымъ, а поклонниковъ его очень, очень невзыскательными. На такія слова отозвался спеціалистъ, всталъ и гнвно сказалъ: "Да, это только ваше личное мнніе, но это еще не доказываетъ, чтобы это было мнніемъ всего свта!" Хе-хе, это не мнніе всего свта, сказалъ онъ. Боже милосердный, что за комикъ! Нтъ, ужъ, конечно, это не мнніе всего свта, но что же изъ этого? Что ему, Нагелю, за дло, если пятьдесятъ тысячъ дипломированныхъ имютъ иное мнніе, чмъ онъ? Что ему до того, что человчество считаетъ краснымъ то, что ему кажется чернымъ?… Ну, то же самое и съ Мопассаномъ. Господи Боже! Человкъ писалъ много о любви; разумется, его книги раскупались нарасхватъ; что правда, то правда. Ахъ, насколько онъ понимаетъ, есть другая, маленькая, яркая звздочка, истинный поэтъ, Альфредъ де-Мюссе, у котораго любовь является не высиженной по рутин, а тончайшей, весеннею пснью въ созданномъ имъ человк, нтъ, у котораго слова буквально пылаютъ въ строчкахъ, — этотъ писатель, можетъ быть, не иметъ на своей сторон и половины тхъ выкроенныхъ по шаблону людей, которые поклоняются Мопассану, этому ничтожеству съ необычайно грубой и бездушно чувственной поэзіей.