Чтение онлайн

— Теперь и навки? Нтъ, этого я не общаю.

— Вотъ поэтому мн именно теперь такъ безконечно этого и хочется, — сказалъ онъ.

Они пришли въ лсъ, они шли такъ близко другъ къ другу, что часто соприкасались локтями, а въ воздух было такъ тихо, что, хотя они говорили чуть слышно, они все-таки слышали другъ друга. Отъ времени до времени щебетала какая-нибудь птичка.

Вдругъ онъ остановился, и она невольно остановилась вмст съ нимъ.

— Какъ я тосковалъ по васъ эти три дня! — сказалъ онъ. — Нтъ, нтъ, не пугайтесь; я вдь почти ничего не сказалъ, и я ничего не достигну. Нтъ, настолько вдь я не заблуждаюсь. Впрочемъ, вы, можетъ быть, меня не понимаете; я началъ неврно и проболтался; я говорю то, чего вовсе не хотлъ сказать…

Когда онъ смолкъ, она сказала:

— Какой вы сегодня странный!

Затмъ она хотла итти дальше. Но онъ снова задержалъ ее:

— Милая фрейлейнъ, подождите немножко! Имйте ко мн нкоторое снисхожденіе сегодня! Я боюсь говорить; я боюсь, что вы перебьете меня и скажете: уйдите! И все-таки я это обдумалъ въ долгіе часы безсонницы.

Она съ удивленіемъ посмотрла на него и спросила:

— Но въ чемъ же дло?

— Въ чемъ дло? Можно сказать вамъ простыми словами, въ чемъ дло? Дло въ томъ… что… что я люблю васъ, фрейлейнъ Килландъ. Да; и, собственно, не понимаю, чмъ это можетъ удивлять васъ? Вдь я человкъ изъ плоти и крови, я встртилъ васъ и плненъ вами; все это вовсе не такъ удивительно! Другое дло, правда, что я, можетъ быть, не долженъ былъ бы признаваться вамъ въ этомъ.

— Нтъ, вы не должны были этого длать.

— Да, но до чего не доходишь? Я васъ даже порочилъ изъ любви къ вамъ, я называлъ васъ кокеткой и пытался васъ унизить только затмъ, чтобы утшить и поддержать себя, потому что я зналъ, что вы для меня недосягаемы. И вотъ я васъ встрчаю въ пятый разъ и на этотъ разъ не могъ сдержать себя, хотя это могло случиться и въ первую встрчу. Кром того, сегодня день моего рожденія, мн двадцать девять лтъ, и я почувствовалъ радость и заплъ съ того самаго мгновенія, когда утромъ открылъ глаза. Я думалъ, — конечно, смшно, что можно додуматься до такихъ вещей, — но я все-таки думалъ про себя: если ты сегодня встртишь ее и признаешься во всемъ, то это, быть можетъ, не повредитъ теб, потому что все-таки сегодня день твоего рожденія; ты вдь можешь разсказать ей объ этомъ и она, можетъ быть, охотне проститъ тебя въ такой день. Вы сметесь? Да, это смшно, я знаю; но все это, однако ни къ чему: я приношу вамъ свою дань такъ же, какъ и другіе.

— Однако грустно, что съ вами это случилось сегодня, — сказала она, — въ этомъ году вамъ не посчастливилось въ день вашего рожденья. Больше я ничего не могу вамъ сказать на это.

— Нтъ, разумется, нтъ… Боже, какая власть въ вашихъ рукахъ! Я понимаю, что изъ-за васъ можно пойти на что угодно. Даже теперь, когда вы сказали эти слова, несомннно, вдь нерадостныя, — чего вы, конечно, не имли въ виду, — даже теперь вашъ голосъ прозвучалъ, какъ пніе; вы говорили, и точно что-то расцвтало во мн. Нтъ, это удивительно! Знаете ли вы, что я ночью бродилъ вокругъ вашего дома, чтобы уловить хоть тнь вашу въ окн… что я стоялъ тутъ въ лсу на колняхъ и молился Богу за васъ, а я не очень-то врю въ Бога. Видите ли вы вотъ эту осинку. Я нарочно остановился именно у этого мста, потому что подъ этой осиной я много ночей лежалъ ничкомъ, погруженный въ отчаяніе, нмой и потерянный, только изъ-за того, что мысль о васъ уже не покидала меня. Отсюда каждый вечеръ желалъ и вамъ спокойной ночи, я молилъ звзды и втеръ передать вамъ мой привтъ, и, я думаю, вы должны были это чувствовать во сн.

Они двинулись дальше.

— Дагни! Дагни! — сказалъ онъ неожиданно. И прежде чмъ она успла опомниться, онъ упалъ на колни на самой середин дороги; и такъ простоялъ онъ съ минуту, съ фуражкой въ рук, съ поникшей головой, словно ожидая удара. Она смотрла на него въ испуг; въ своей безпомощности она длала попытки поднять его и снова бросала это.

— Нтъ, ну, да встаньте же! — воскликнула она, надъ самой его головой. — Сейчасъ же, слышите! Ну, какъ это можно? Посреди дороги!

А когда онъ поднялся, она обратила его вниманіе на то, что ему слдуетъ стряхнуть песокъ съ колнъ. Они не пошли дальше, а продолжали стоять на томъ же мст.

Наконецъ она сказала:

— Зачмъ вы мн все это сказали? Разв вы не знаете, что я…

— Да, да! — перебилъ онъ ее въ необычайномъ волненіи. — Знаю, что вы хотите сказать: вы давно уже принадлежите другому, и поэтому я безчестный человкъ, разъ я пристаю къ вамъ, когда ужъ слишкомъ поздно, — какъ мн не знать этого? Да, къ чему я вамъ все высказалъ? Ну, чтобы подйствовать на васъ, чтобы произнести на васъ впечатлніе и заставить васъ задуматься надъ этимъ. Ей-Богу, я говорю, теперь правду, я не могу иначе! Я знаю, что вы помолвлены, что у васъ есть женихъ, котораго вы любите, что вы дали общаніе и связаны, что я поэтому ничего не достигну; да, а все-таки я хотлъ попытаться повліять на васъ, я не хотлъ оставить всякую надежду! Вы только представьте себ эту мысль: оставить всякую надежду! тогда вы, можетъ быть, лучше поймете меня. Когда я только что сказалъ, что не надюсь ничего достичь, я лгалъ, я сказалъ это только затмъ, чтобы предварительно успокоить васъ и выиграть время, потому что иначе вы могли бы сразу слишкомъ испугаться. Что это? Безуміе? Я не хочу этимъ сказать, чтобы вы мн подали хоть какую-нибудь надежду; я право никогда не представлялъ себ, чтобы я могъ кого-нибудь вытснить, ахъ, это мн ни разу и въ голову не приходило. Но въ часы отчаянія я говорилъ себ: да, она невста, скоро она удетъ, и добраго пути! Но вдь она же еще не безусловно утрачена, она еще не ухала, не замужемъ, не умерла; какъ знать! А если я испробую все; еще, можетъ быть, и не поздно! Вы стали моей постоянной мыслью, моей навязчивой идеей; я вижу васъ во всемъ, каждую голубую эльфу называю я Дагни; я думаю, за вс эти недли не прошло ни одного дня, чтобы я не думалъ о васъ, только о васъ одной; все равно, въ какое бы время ни вышелъ я изъ гостиницы, — какъ только я открываю дверь на крыльцо, сердце мое пронизываетъ надежда: а, можетъ былъ, ты сейчасъ ее встртишь, и я всюду высматриваю васъ. Нтъ, я не могу иначе, я не умю помочь себ. Поврьте мн, если теперь я сдался, то сдался не безъ сопротивленія. Вдь неособенно утшительно знать, что вс усилія напрасны и все-таки не быть въ состояніи удержаться отъ этихъ усилій; вотъ почему борешься до послдняго мгновенья. Но если это положительно безполезно! Какъ много, много вещей передумаешь, когда всю ночь напролетъ сидишь въ своей комнат у окна и не можешь уснуть. Держишь книгу въ рук, но не читаешь; изрдка, стиснувъ зубы, прочтешь три строчки; наконецъ уже не можешь больше и поникнувъ головой захлопываешь книгу. Сердце дико стучитъ, про себя шепчешь чудныя, сладострастныя слова, называешь одно имя и мысленно цлуешь его. А часы бьютъ два, и четыре, и шесть; тутъ хочешь положить конецъ и ршаешь, въ первый же разъ, когда представится случай, рискнуть, ршиться на этотъ прыжокъ и во всемъ признаться. Но не рискуешь, нтъ, не отваживаешься, пропускаешь одинъ случай за другимъ; все не хватаетъ духа; пока не приходитъ день, когда уже не въ силахъ удержаться… Простите мн, фрейлейнъ, я такъ много говорилъ, пожалуйста, простите! Пойдемте дальше? Ахъ, Дагни, какъ глубоко я люблю васъ; я вамъ и за это уже благодаренъ, что осмлился высказаться передъ вами!

Она выслушала его, оторопвъ, не возражая ни единаго слова. Они все еще стояли на мст.

— Нтъ, вы, должно быть, просто безумецъ! — сказала она, покачавъ головой. И печальная, блдная, такъ что даже глаза ея стали прозрачно-голубыми, какъ ледъ, она прибавила:- Вы знаете, что я уже помолвлена, вы этого не забываете, изнываете отъ этого и все-таки…

— Ну, конечно же, знаю! — отвчалъ онъ. — Могъ ли и забытъ его лицо и его мундиръ? Онъ красивъ, я не нахожу въ немъ ни одного недостатка, и всетаки я бы желалъ, чтобы онъ умеръ и сгинулъ!.. Что толку, если я сотни разъ буду повторять себ: ничего ты тутъ не достигнешь, онъ красивъ, онъ офицеръ, между тмъ какъ ты агрономъ и ничтожество; къ тому же, главное, онъ ея женихъ, и баста! Но сердце не склоняется ни передъ чмъ; и ни въ коемъ случа передъ невозможностью. Фрейлейнъ Килландъ, поговорите со мной хоть сколько-нибудь благосклонно, во имя любви моей! Я не хочу любить васъ, но не могу этого бросить; неужели нтъ ужъ никакой надежды? Неужели вы безусловно и навсегда для меня потеряны? Ахъ, нтъ еще, не правда ли? Милая, хорошая, нтъ еще!

— Именно, именно потеряна, не приводите же меня въ совершенное отчаяніе! — воскликнула она. — До чего вы хотите меня довести? О чемъ вы думаете? Или вы думаете, что я должна… Господи Боже мой, будьте добры! Не продолжайте этого разговора! Вдь вотъ вы теперь все испортили только нсколькими глупыми словами; вдь мы уже никогда не должны встрчаться. Зачмъ вы это сдлали? Нтъ, если бы я могла это предвидть! Да! Да! Оставьте это, по крайней мр, теперь; прошу васъ, довольно, какъ ради меня, такъ и ради васъ! Вдь вы же видите, что я ничмъ не могу быть для васъ; я даже не понимаю, какъ вы могли хоть когда-нибудь это думать. Такъ-то; теперь этому надо положить конецъ; вы должны ухать. Если бы вы знали, какъ вы меня взволновали! Если вы хотите оказать мн большую услугу, то возвращайтесь домой и постарайтесь свыкнуться съ этимъ. Не правда ли, вы не захотите огорчить меня? О, Боже, мн за васъ такъ больно, но я не могу поступить иначе!

— Такъ неужели мы сегодня должны проститься? Неужели я васъ вижу въ послдній разъ? Нтъ, нтъ, послушайте! Простите меня, я не буду горячиться. Но если я общаю быть спокойнымъ и говорить о чемъ-нибудь другомъ, не объ этомъ, неужели мн никогда уже нельзя будетъ видть васъ? Если я, понимаете, буду совершенно спокоенъ? Вдь, можетъ быть, когда-нибудь, если бы тотъ, другой, вамъ опостыллъ… только пусть сегодня это не будетъ послднимъ разомъ. Я не прошу теперь большаго, не давайте только всему погибнуть. Вы опять качаете головой, голова у васъ дивная, но вы ею качаете. Неужели же все, все невозможно?.. Если бы вы, не желая простить меня, сказали бы "да", чтобы только доставить мн радость! А то день сталъ такимъ печальнымъ, страшно печальнымъ, тогда какъ утромъ я плъ! Только одинъ разъ еще! Я такъ убдительно прошу васъ, какъ только умю!

— Да, но вы не должны просить меня, потому что я не могу вамъ этого общать. Да и зачмъ? идите теперь; сдлайте это! Можетъ быть, мы еще и увидимся, я не знаю, но можетъ быть. Нтъ, теперь уходите, слышите! — воскликнула она нетерпливо. — Вы окажете мн этимъ истинное благодяніе. Еще можетъ кто-нибудь притти…

Пауза. — Онъ пристально глядлъ на нее, грудь его подымалась съ трудомъ. Наконецъ онъ сдлалъ надъ собой усиліе и поклонился; прощаясь, онъ уронилъ фуражку на землю и вдругъ схватилъ ея руку, которой она ему не протянула; онъ схватилъ ее и крпко сжалъ въ своихъ рукахъ; она слегка вскрикнула, и онъ тотчасъ выпустилъ руку, несчастный, глубоко огорченный тмъ, что причинилъ ей боль. И онъ стоялъ и смотрлъ ей вслдъ, пока она удалялась. Еще два, три шага, и она исчезнетъ! Онъ никогда не увидитъ ея; она, этого не сказала даже для виду, хотя онъ молилъ ее объ этомъ, какъ о милости. Кровь ударила ему въ лицо; онъ крпко закусилъ губы и хотлъ уйти, повернуться къ ней спиной, въ искреннемъ гнв… Въ конц концовъ, вдь онъ же мужчина; такъ лучше, все хорошо, до свиданья!..

Вдругъ она оглянулась и сказала:

— А по ночамъ вы не должны бродить вокругъ дома, голубчикъ, право, вы не должны этого длать. Теперь я знаю, вдь это на васъ вотъ уже нсколько ночей бшено лаетъ Бискъ; разъ ночью папа готовъ уже былъ встать. Вдь вы не будете, послушайте? Я надюсь, что вы не захотите обоихъ насъ довести до несчастья.

Она сказала только это, но при звук ея голоса его гнвъ уже прошелъ, и онъ покачалъ головою.

— И при всемъ томъ сегодня мое рожденіе! — сказалъ онъ. Затмъ онъ закрылъ лицо одной рукой и пошелъ дальше.