Чтение онлайн

Но Нагель убдилъ ее, по крайней мр, выпить еще рюмочку. Марта была одта въ черномъ; ея новое платье сидло на ней прекрасно, но не шло къ ней; оно старило эту своебразную двушку и слишкомъ рзко выдляло ея сдину. Но глаза ея горли, а, когда она смялась, выразительное лицо ея совсмъ оживлялось.

Онъ спросилъ: — Ну, что же вы, веселитесь? Хорошо вы себя чувствуете?

— Да, благодарю васъ, — отвчала она, — мн очень здсь нравится.

Онъ, не умолкая, говорилъ съ нею, примняясь къ ней по мр силъ; выдумалъ разсказать ей небывальщину, надъ которой она, однако, много смялась; это былъ разсказъ о томъ, какъ ему удалось пріобрсти его драгоцнный пастушескій колоколъ. Сокровище, неоцненный антикъ! На немъ было вырзано имя коровы, имя этой коровы было Ойстешъ, такъ что, пожалуй, эта корова скоре должна была быть быкомъ. — Тутъ она сразу разразилась смхомъ; она забыла самое себя, забыла, гд находится, качала головой и хохотала какъ дитя надъ этой жалкой остротой. Она положительно сіяла.

— Подумайте, — сказалъ онъ, — мн кажется, Минутта ревнуетъ.

— Нтъ, — отозвалась она не сразу.

— Таково мое впечатлніе. Впрочемъ мн больше нравится сидть тутъ съ вами одному. Такъ весело слушать, какъ вы сметесь.

Она не отвтила, а только опустила глаза.

И они продолжали разговаривать. Онъ все время сидлъ такъ, что столъ Дагни былъ ему виденъ.

Прошло нсколько минутъ. Фрейлейнъ Андресенъ опять подошла на минутку, сказала слова два, отпила изъ своей рюмки и ушла.

И вотъ Дагни вдругъ покидаетъ свой столъ и подходитъ къ столу Нагеля.

— Какъ у васъ тутъ весело! — сказала она, и голосъ ея слегка дрожалъ. — Добрый вечеръ, Марта! Чему же это вы тутъ такъ сметесь?

— Мы веселимся, какъ умемъ, — отвчалъ Нагель, — я болтаю, о чемъ придется, а фрейлейнъ Mapта уже слишкомъ снисходительна ко мн и смется изъ вжливости… не нужно ли потребовать вамъ рюмку?

Дагни сла.

Необычайно сильный взрывъ одобренія въ зал подалъ Март поводъ встать и посмотрть, что тамъ происходитъ. Она шла все дальше и дальше; наконецъ оглянулась и крикнула:- Фокусникъ! Это мн надо посмотрть! — И съ этими словами исчезла.

Пауза.

— Вы бросили вашу компанію, — сказалъ Нагель и хотлъ еще что-то сказать, но она перебила его:

— А ваша компанія васъ бросила.

— Ахъ, она наврно опять вернется. Не правда ли, фрейлейнъ Гуде удивительно интересна? Да? Она сегодня весела какъ ребенокъ.

На это она не отвтила. а спросила:

— Вы узжали?

— Да.

Пауза.

— Вы дйствительно находите, что здсь сегодня такъ весело?

— Я? Я даже не знаю хорошенько, что здсь происходитъ, — отвчалъ онъ. — Я сюда пришелъ вовсе не для того, чтобы веселиться.

— А зачмъ же вы тогда пришли?

— Единственно только для того, чтобы снова увидть васъ… конечно, только издали, молча…

— Ахъ, вотъ какъ! И ради этой цли вы привели съ собою даму?

Онъ не понялъ. Онъ взглянулъ на нее и задумался.

— Вы подразумваете фрейлейнъ Гуде? Не знаю, что на это сказать. Мн много разсказывали о ней, она цлыми годами сидитъ дома, въ жизни у нея нтъ ни единой радости. Я не привелъ ее съ собою, я только здсь хотлъ немножко позабавить ее, чтобы она ужъ не слишкомъ скучала; вотъ и все. Привела ее и усадила за этотъ столъ фрейлейнъ Андресенъ. Боже, какъ не повезло этой особ! И волосы у нея сдые….

— Да, вы, надюсь, не думаете… Неужели вы можете воображать, что я васъ ревную, а? Вы заблуждаетесь! Да, я еще помню, что вы разсказывали объ одномъ сумасшедшемъ, который похалъ кататься въ двадцати четырехъ каретахъ; этотъ человкъ шепелявилъ, какъ вы сказали, и влюбился въ двушку, которую звали Кларой. Ахъ, да, я это отчетливо помню! И хотя Клара отвергала его, она все же не могла допустить, чтобы онъ женился на ея горбатой сестр. Не знаю, для чего вы мн это разсказывали; вамъ лучше знать, но мн это все равно; вы не возбуждаете во мн ревности, если только вы этого хотли добиться сегодня. Нтъ, ни вы ни вашъ шепелявый господинъ!

— Но, Боже мой, — сказалъ онъ, — вдь не можетъ же быть. чтобы вы это говорили серьезно.

Пауза.

— Нтъ, именно серьезно! — сказала она.

— Вы думаете, я прибгъ бы къ такимъ средствамъ, если бы хотлъ возбудить вашу ревность? Заняться сорокалтней особой и заставлять ее смяться, какъ только вы появляетесь… Вы, должно быть, считаете меня очень глупымъ.

— Я совершенно не знаю, какой вы, я только знаю, что вы вкрадываетесь ко мн въ довріе и доставляете мн самые тяжелые часы моей жизни, такъ что я теперь уже сама себя не понимаю. Я не знаю, глупы ли вы, не знаю и того, не безумны ли вы, да и не даю себ труда изслдовать это; мн совершенно безразлично, какой вы.

— Да, что правда, то правда, — сказалъ онъ.

— А почему бы мн это могло быть не безразлично? — продолжала она, раздраженная его согласіемъ. — Что мн, въ конц концовъ, за дло до васъ? Вы скверно вели себя со мною, а я вдобавокъ должна за это все-таки заниматься вами? И, несмотря на это, вы разсказываете мн исторію съ разными намеками; я убждена, что вы не безъ цли разсказали мн исторію Клары съ сестрой, — нтъ, не безъ цли! Но зачмъ вы меня преслдуете? Я не говорю про этотъ именно моментъ, потому что теперь я сама подошла къ вамъ: но вообще отчего вы вообще не даете мн покоя? И то, что я постояла тутъ минуту и поговорила съ вами, вы, конечно, объясняете такъ, будто это для меня что-нибудь значитъ. будто я дорожу этимъ…

— Милая фрейлейнъ, я ничего не воображаю…

— Нтъ? Но вдь я же не знаю, правду ли вы говорите; нтъ, совсмъ не знаю. Я сомнваюсь въ васъ, я отношусь къ вамъ подозрительно, я считаю васъ почти на все способнымъ. Очень можетъ бытъ, что на этотъ разъ я не права, что въ этомъ случа я васъ подозрваю напрасно, что одинъ единственный разъ и я со своей стороны длаю вамъ больно; я такъ устала отъ всхъ вашихъ намеков и изворотовъ…

Онъ ничего не отвчалъ; онъ медленно водилъ по столу своимъ бокаломъ; только когда, она еще разъ повторила, что не вритъ ему, онъ отвтилъ:

— Я этого заслуживаю.

— Да, — продолжала она, — и я необычайно мало вамъ врю. Мн даже подозрительны ваши широкія плечи, я все думала, что и они, можетъ быть, просто поддлка. Я открыто признаюсь, что только-что въ передней ощупывала ваше пальто, чтобы убдиться, не подбиты ли чмъ-нибудь плечи. И хотя я оказалась и неправа, и съ плечами все обстоитъ благополучно, я все-таки подозрваю, я ничего не могу подлать съ этимъ. Вы, можетъ быть, употребляете всевозможныя средства, чтобы казаться дюйма на два выше, чмъ на самомъ дл, потому что вы не особенно высоки; я почти уврена, что вы сдлали бы это, если бы только существовали подобныя средства. Ахъ, ты Господи Боже мой! Да разв возможно не питать къ вамъ подозрнія! Кто вы такой, собственно? И зачмъ вы явились въ нашъ городъ? Вы даже называетесь чужимъ именемъ, вы на самомъ дл зоветесь Симонсенъ, просто-на-просто Симонсенъ! Я это узнала въ лстниц; васъ, кажется, навщала какая-то дама, которая знавала васъ, и она назвала васъ Симонсенъ, прежде чмъ вы успли этому помшать. Боже, какъ и это тоже смшно и плоско! Въ город разсказываютъ, что вы забавляетесь тмъ, что даете курить сигары уличнымъ мальчишкамъ и что вы затваете скандалъ за скандаломъ на улиц. Будто вы, напримръ, встртили на площади горничную и пристали къ ней, да еще въ присутствіи многихъ лицъ изъ общества. И, несмотря на все это, вы находите совершенно естественнымъ длать мн признанія и безпрестанно попадаться мн на дорог… Вотъ что меня несказанно мучаетъ, что вы осмлились…

Она умолкла. Неоднократное подергиваніе вокругъ рта обнаруживало ея волненіе; каждое слово, сказанное ею, было горячо и прочувствовано; она говорила то, что думала, и ни передъ чмъ не останавливалась. Прошло нсколько мгновеній молчанія прежде, чмъ онъ сказалъ:

— Да, вы правы, я причинилъ вамъ много страданій… Ясно, что если слдить за кмъ-нибудь цлый мсяцъ день за днемъ, если замчать каждое его слово и все, что онъ длаетъ, непремнно найдешь что-нибудь скверное. за что можно ухватиться. Кое въ чемъ, можетъ быть, и ошибешься, но въ немногомъ; съ этимъ я вполн согласенъ. Городъ невеликъ; я что-нибудь затваю, у каждаго ушки на макушк, разъ дло касается меня; вдь это же неоспоримо. И вотъ я въ вашихъ глазахъ не таковъ, какимъ бы долженъ былъ быть.