Чтение онлайн

Дочь сенатора замерла. Впервые она села и сжалась в комок, как нашкодивший ребёнок. Только тихо рыдала, пока молодой парень лихорадочно бил вёслами по воде.

Какого рожна у них произошло?

Вопросы таяли. Холод сковывал тело и вонзался в кожу, словно ножи. И всё же я почти не чувствовал его.

Я видел только одно: Анжелика у меня в руках. Бледная, без сознания, неподвижная.

Каждое мгновение было шансом.

Шансом, что она не успела наглотаться воды. Шансом, что всё обойдётся.

Прежде чем лодка добралась до берега, я разорвал её платье прямо в воде. Мокрая ткань мешала и тянула ко дну. Не время думать о приличиях, когда счёт идёт на секунды.

Я вынес Анжелику на траву. Под ногами была холодная земля, кто-то из торговцев уже расстилал одеяла. Я накрыл её своим пиджаком.

Два нажатия на грудь и из груди Анжелики вырвался хриплый вдох.

Облегчение ударило в виски, почти оглушив. Этот звук оказался прекраснее любой музыки. Кажется, всё это время я сам боялся вдохнуть и только теперь снова научился дышать.

Инстинкты, которые спасали меня пять лет, вдруг оказались бесполезны, когда страх за жену сковывал тело.

Я многое видел в Индии и не паниковал. Но когда дело касалось её, всё становилось иначе.

Хладнокровие превращалось в ужас, который вот-вот готов был прорваться наружу.

Нет, не время. Осознать, что только что произошло, я смогу позже.

Сейчас меня ждали одеяла и ярмарочный доктор, который боялся подойти слишком близко.

Приличия, будь они неладны. На Анжелике только тонкая сорочка и мой пиджак.

— Мне нужен экипаж, — прохрипел я Франклину, который пытался успокоить свою рыдающую супругу.

Уже через полчаса мы были дома, в комнатах, заполненных слугами и докторами.

— Лёгкие почти чистые. Но следующие несколько суток решающие. Если не начнется жар, считайте, повезло, — сухо сказал доктор Чжоу и развёл руками.

Не повезло.

Уже к утру Анжелика начала бредить и гореть, и с этого момента начался мой личный ад.

За следующие три дня я понял, что страх может быть вязким. Он не кричит. Он стелется под ногами, как липкая тьма, оплетает тело и сковывает грудь, не позволяя дышать, есть, спать или думать.

И никакие деньги, доктора и бумаги не способны дать облегчение. Слова и приличия становятся неважны. Тихий стон звучит громче самого громкого крика.

И всё же в этой лавине отваров, обтираний и лекарств было то, что свалило меня с ног.

Лишь на мгновение моя жена пришла в сознание.

Под утро первого дня открыла глаза.

— Анжелика, милая, выпей это. Отвар от жара, — я приложил чашку к её губам.

Внутри на мгновение мелькнуло облегчение. Но когда её взгляд стал осмысленным, в нем мелькнула вовсе не благодарность.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она и снова уплыла в темноту.

Единственная фраза, сказанная в бреду, копьём вонзилась под рёбра. Глубоко. Резко. Так, что стало трудно дышать.

И эти слова до сих пор эхом звучали у меня в ушах.

Три дня осознания того, что эта фраза могла стать последней.

Три дня леденящего душу страха оказаться в мире, где больше нет её.

Оказалось, её предательство было не таким уж страшным.

Не страшнее тех слов, которые она прошептала на прощание.

Не ужаснее, чем очнуться в мире, где больше нет невыносимо упрямой и гордой Анжелики.

С той первой ночи я больше не понимал её.

Жена смотрела на меня так, будто я предал её, посмев не пасть к ногам после первой же близости. Она отдала то, что и так было по праву моим, но взамен решила требовать покорность. А когда не получила желаемого, пришла в ярость.

Гордая дочь губернатора и простой сын управляющего.

Как посмел я что-то требовать или возражать?

Как мог не пасть на колени перед её холодной, опасной красотой?

И тем более как сумел устоять после первой ночи, не поддавшись на манипуляции?

Я делал то, что считал правильным, и злил её ещё больше. Чем холоднее я держался, тем сильнее ей хотелось моего внимания.

Я знал эту женщину. Она привыкла получать желаемое. По крайней мере от меня. Всегда. С самого детства.

А получая — теряла интерес.

Я убеждал себя, что это всего лишь детское упрямство. Что Анжелика вырастет и однажды оценит мои чувства. Ответит не только флиртом и насмешками, а посмотрит всерьёз.

Но вышло иначе.

Меня отвергли. Жестоко, с улыбкой и в лучших традициях Джорджии.

И я заставил себя уйти.

Пять лет выжигал её из сердца, из памяти, из своей жизни.

Но сейчас…

Сейчас я видел только то, как легко она может исчезнуть. И вдруг всё остальное перестало казаться важным.

Впервые с момента возвращения в Атланту я точно знал, что следует делать. И, кажется, только сейчас по-настоящему вернулся.

Утро четвертого дня началось как обычно.

Вот только вместо горевшей от жара Анжелики рука наткнулась на пустоту.

— Росита… — прохрипел я, сползая с кровати.

Ноги подогнулись. Мир качнулся.

Голова была тяжёлой, будто набитой свинцом. Горничная, которая сменяла меня у постели хозяйки, когда дрожь в руках становилась слишком заметной, не отозвалась.

— Росита! — крикнул громче. — Я приказывал не поднимать хозяйку без моего позволения!

Тишина. Вязкая, липкая, как страх, от которого перехватило дыхание.

За те три шага до ванной я успел решить, что растерзаю любимую служанку жены. Но замер, когда в дверях столкнулся вовсе не с ней.

Анжелика.

Бледная. Истощенная. С мокрыми волосами, прилипшими к плечам.

Она смотрела на меня совсем не так, будто только что вернулась из объятий преисподней. Высокомерно. Почти с лёгкой брезгливостью.

То, что раньше раздражало до скрипа зубов, сегодня ощущалось как благодать. И в то же мгновение нахлынула слабость.