Чтение онлайн

— А какъ ея заглавіе, сэръ?

— Я полагалъ, вы и такъ ее знаете, — замтилъ мистеръ Боффинъ съ видомъ человка, слегка обманувшагося въ своихъ ожиданіяхъ. — Она называется: «Упадокъ и разрушеніе Русской имперіи».

(По этимъ камешкамъ мистеръ Боффинъ ступалъ медленно и осторожно.)

— Ахъ, знаю, знаю! — воскликнулъ мистеръ Веггъ, кивая головой, точно призналъ пріятеля.

— Знаете, Веггъ?

— Въ послднее время я ея не читалъ всю подъ рядъ, потому что былъ занятъ другими длами. Но знаю ли я ее, мистеръ Боффинъ? Да какъ же не знать! Очень хорошо знаю, сэръ. Съ тхъ самыхъ поръ, какъ мой старшій братъ покинулъ нашъ домъ и записался въ солдаты, при чемъ, какъ оно описано въ баллад, сочиненной на этотъ случай.-

Глубоко тронутый этимъ семейнымъ огорченіемъ, а равно и дружескимъ расположеніемъ къ нему мистера Вегга, — расположеніемъ, которое наглядно доказывалось столь быстрымъ вовлеченіемъ послдняго въ поэзію, мистеръ Боффинъ снова пожалъ руку деревянному плуту и попросилъ его назначить часъ. Мистеръ Веггъ назначилъ восемь часовъ.

— Домъ, гд я живу, называется павильономъ, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Мистрисъ Боффинъ окрестила его «Боффиновымъ павильономъ» въ тотъ день, когда онъ достался намъ въ собственность. Если же никто не укажетъ его вамъ (такъ какъ этого названія никто почти и не знаетъ), то, пройдя по Меденъ-Лину съ милю или около того, — скажемъ: милю съ четвертью — вы спросите у Боттль-Бриджа, гд Гармонова тюрьма, и ее-то вамъ всякій укажетъ. Я буду ждать васъ, Веггъ, — прибавилъ мистеръ Боффинъ, хлопнувъ его по плечу въ полномъ восторг,- буду ждать съ большимъ нетерпніемъ. Пока не придете, не буду покоенъ. Теперь я наконецъ узнаю, что говорится въ печатномъ. Сегодня вечеромъ ученый человкъ на деревяшк (тутъ мистеръ Боффинъ посмотрлъ такимъ восхищеннымъ взглядомъ на вышереченное украшеніе мистера Вегга, какъ будто оно особенно возвышало его достоинства)… ученый человкъ на деревяшк введетъ меня въ новую жизнь. Еще разъ руку, Веггъ. Добраго утра, добраго утра!

По уход мистера Боффина мистеръ Веггъ постоялъ немного у своего прилавка, потомъ услся снова въ свой шкапикъ, досталъ изъ кармана кусочекъ жесткой дерюги, служившей ему платкомъ, и взялся за свой носъ съ задумчивымъ видомъ. И въ то время, какъ онъ держался такимъ образомъ за эту выдающуюся черту своего лица, глаза его задумчиво слдили вдоль по улиц за удалявшеюся фигурой мистера Боффина. Глубокая важность была написана на физіономіи Вегга. Онъ мысленно обзывалъ Боффина старымъ глупымъ шутомъ и видлъ въ его предложеніи лишь хорошій случай улучшить свои обстоятельства и нажить денегъ. Онъ не допускалъ и мысли, чтобы это предложеніе не соотвтствовало степени его, Вегга, познаній и что во всей этой исторіи есть что-нибудь смшное. Мистеръ Веггъ затялъ бы серьезную ссору со всякимъ, кто осмлился бы сказать, что сомнвается въ его короткомъ знакомств съ вышеупомянутыми восемью тонами «Упадка и разрушенія». Онъ принадлежалъ къ разряду тхъ многочисленныхъ плутовъ, которые стараются обманывать себя, чтобы врне надувать своихъ ближнихъ. Къ тому же мистера Вегга обуяла гордость — гордое сознаніе, что онъ призванъ служить офиціальнымъ истолкователемъ тайнъ книжной премудрости. Впрочемъ, это нисколько не расширило его коммерческихъ разсчетовъ, а скоре даже усилило его скаредность, такъ что если бъ только было можно сдлать деревянную мрку, въ которой у него лежали орхи, такимъ образомъ, чтобы въ ней помщалось нсколькими орхами меньше, онъ, не задумываясь, устроилъ бы это въ тотъ же день. Но когда наступила ночь и прикрытыми дымкой глазами взглянула на него въ то время, когда онъ ковылялъ по направленію къ Боффинову павильону, онъ сохранялъ все тотъ же важный и надменный видъ.

Найти безъ указаній Боффиновъ павильонъ было почти такъ же трудно, какъ найти жилище прекрасной Розамонды. Дойдя до Меденъ-Лэна, мистеръ Веггъ, разъ шесть освдомлялся о павильон, но безъ успха, пока не вспомнилъ, что нужно спрашивать Гармонову тюрьму, что онъ немедленно и сдлалъ. Это произвело быстрый переворотъ въ ум охрипшаго джентльмена и его осла, которыхъ онъ значал поставилъ въ затрудненіе своими разспросами.

— Ага! Вамъ надо домъ стараго Гармона! — сказалъ охрипшій джентльменъ, хавшій въ телжк на осл и погонявшій его морковью вмсто кнута. — Такъ что жъ вы раньше не сказали? Мы съ Эддардомъ какъ разъ направляемся туда. Прыгайте въ телжку!

Мистеръ Веггъ вспрыгнулъ въ телжку, и охрипшій джентльменъ тутъ же обратилъ его вниманіе на третье лицо въ ихъ компаніи, сказавъ:

— Теперь смотрите на уши Эддарда и назовите то мсто, про которое вы меня спрашивали. Тихонько назовите.

Мистеръ Веггъ прошепталъ:

— Боффиновъ павильонъ.

— Эддардъ! (Вы все смотрите на его уши.) Катай въ Боффиновъ павильонъ!

Но Эддардъ, прижавъ уши назадъ, не двигался съ мста.

— Эддардъ! (А вы смотрите на уши, смотрите!) Эддардъ! Катай къ старому Гармону!

Эддардъ сейчасъ же поднялъ уши и понесся съ такой быстротой, что дальнйшія слова мистера Вегга выскакивали изъ него въ какомъ-то вывихнутомъ вид.

— Раз-в-тутъ-бы-ла-тюрь-ма? — спросилъ мистеръ Веггъ, крпко держась за телжку.

— Собственно тутъ не было настоящей тюрьмы, куда бы можно было засадить меня съ вами, — отвтилъ возница, — а Гармонова тюрьма — это такъ только, прозвище, потому что тамъ жилъ старый Гармонъ одинъ-одинешенекъ.

— А зна-е-те-вы-мис-те-ра-Боф-фи-на? спросилъ Веггъ.

— Какъ не знать! Его здсь всякій знаетъ. Даже Эддардъ, и тотъ знаетъ. (Смотрите ему на уши, смотрите!) Къ Нодди Боффину, Эддардъ!

Эффектъ произнесеннаго имени былъ по истин ужасающій: внезапно голова Эддарда исчезла, а заднія копыта взлетли на воздухъ. Животное понеслось во весь духъ и до того усилило скачки телжки, что мистеру Веггу пришлось употребить все свое вниманіе исключительно на то, чтобы какъ можно крпче держаться, и онъ совершенно отказался отъ желанія дознаться, что означала такая продлка осла: чрезмрное ли уваженіе къ мистеру Боффину или наоборотъ.

Эддардъ вдругъ остановился у воротъ. Мистеръ Веггъ поспшилъ выскочить черезъ задокъ телжки, и едва онъ усплъ придти въ равновсіе, какъ его бывшій возница, взмахнувъ своей морковью, прокричалъ: «Ну, Эддардъ, ужинать!» и въ тотъ же мигъ заднія копыта, телжка, оселъ и все прочее какъ будто взлетли на воздухъ въ чемъ-то въ род апоеза.

Отворивъ незапертыя ворота, мистеръ Веггъ окинулъ взглядомъ бывшее за ними огороженное пространство, гд поднимались высоко къ небу какія-то темныя насыпи и гд къ павильону тянулась тропинка, ясно обозначавшаяся при лунномъ свт между двухъ рядовъ битой посуды, измельченной почти въ пыль. По тропинк шла какая-то блая человческая фигура, которая, приблизившись, оказалась не привидніемъ, а самимъ мистеромъ Боффиномъ, одтымъ, для боле легкаго воспріятія ученья, въ короткій блый балахонъ. Встртивъ своего ученаго друга съ величайшимъ радушіемъ, онъ повелъ его въ павильонъ и тамъ представилъ мистрисъ Боффинъ, полной и румяной дам въ бальномъ плать изъ чернаго атласа съ открытымъ воротомъ (къ немалому смущенію мистера Вегга) и въ большой черной бархатной шляпк съ перьями.

— Мистрисъ Боффинъ — записная модница, Веггъ, — сказалъ Боффинъ. — Что до меня, то я пока не увлекаюсь модой, хотя не ручаюсь, что будетъ впередъ… Генріетта, другх мой, это тотъ самый джентльменъ, который сейчасъ вдастся въ «Упадокъ и разрушеніе Русской имперіи».

— Надюсь, это принесетъ пользу вамъ обоимъ, — сказала мистрисъ Боффинъ.

Комната, въ которой очутился мистеръ Веггъ, была самаго страннаго вида. Она была убрана и меблирована такимъ образомъ, что походила скоре на щегольскую распивочную, чмъ на что-либо другое, извстное Веггу. У камина, по обимъ его сторонамъ, стояли дв деревянныя со спинками скамьи со столомъ передъ каждой. На одномъ изъ этихъ столовъ лежали плашмя другъ на друг вс восемь томовъ, точно гальваническая батарея, а на другомъ нсколько штукъ приземистыхъ граненыхъ четырехугольныхъ графинчиковъ привлекательной наружности какъ будто поднимались на цыпочки, чтобы обмняться взглядомъ съ мистеромъ Веггомъ черезъ стоявшій передъ ними рядъ стакановъ и черезъ сахарницу съ рафинированнымъ сахаромъ. На очаг надъ огнемъ стоялъ металлическій чайникъ съ водой, пускавшій струйку пара, а у камина на коврик нжилась кошка. Противъ камина, между скамьями, стояли диванъ, ножная скамеечка и маленькій столикъ, предназначенные собственно для мистрисъ Боффинъ. Это были самыя дорогія вещи изъ всей обстановки, и при яркомъ свт укрпленнаго на потолк газоваго рожка он рзали глазъ своимъ страннымъ контрастомъ съ голыми скамьями у камина. На полу былъ разостланъ коверъ съ богато затканными цвтами, но онъ не доходилъ до камина, а оканчивался у ножной скамеечки мистрисъ Боффинъ, оставляя на полу неприкрытой площадку, усыпанную пескомъ и опилками. Мистеръ Веггъ замтилъ также съ особеннымъ удовольствіемъ, что между тмъ, какъ въ области цвтовъ красовались чучела птицъ и восковые плоды подъ стекляными колпаками, въ той области, гд прекращалась растительность, тянулись длинныя полки, на которыхъ, въ числ другихъ съдобныхъ предметовъ, виднлись холодная говядина и добрый кусокъ пирога. Комната была большая, но низкая; тяжелыя рамы ея старинныхъ оконъ и тяжелыя балки покривившагося потолка служили несомнннымъ доказательствомъ того, что домъ быль нкогда деревенскимъ жилищемъ, стоявшимъ въ пол особнякомъ.

— Какъ вамъ нравится эта комната, Веггъ? — спросилъ обыкновенною своей скороговоркой мистеръ Боффинъ.

— Она мн очень нравится, сэръ, — отвчалъ Веггъ, — особенно уголокъ у камина.

— Но ясенъ ли вамъ ея характеръ, Веггъ?

— То есть въ общемъ значеніи, конечно, ясенъ, сэръ, — началъ было Веггъ медленно и тономъ свдущаго человка, склоняя голову на бокъ, какъ это обыкновенно длаютъ уклончивые люди; но мистеръ Боффинъ перебилъ его:

— Нтъ, онъ вамъ не ясенъ, Веггъ. Я вамъ сейчасъ объясню. Комната убрана по нашему взаимному соглашенію съ мистрисъ Боффинъ. Мистрисъ Боффинъ, какъ я вамъ уже говорилъ, гоняется за модой, я же мод не слдую. Мн лишь бы только было покойно и удобно. Такъ вотъ оно какъ. Теперь скажите: что за радость мн ссориться изъ за этого съ мистрисъ Боффинъ? Мы съ ней ни разу не ссорились до того дня, какъ Боффиновъ павильонъ достался намъ въ собственность. Зачмъ же намъ ссориться посл того? Вотъ мы и согласились на томъ, чтобы она владла одной половиной комнаты и распоряжалась въ ней, какъ ей угодно, а я — другою половиной и тоже распоряжался бы въ ней, какъ мн угодно. Вотъ, стало быть, у насъ въ одно и то же время есть и согласіе (безъ мистрисъ Боффинъ я бы пропалъ), и мода, и покой. Если я понемножку самъ пристращусь къ мод, то владнія мистрисъ Боффинъ понемножку расширятся. Если же мистрисъ Боффинъ станетъ равнодушнй къ мод, ея коверъ отодвинется дальше назадъ. Ну, а если мы останемся, какъ теперь, то вотъ мы какъ есть передъ вами… Поцлуй меня, моя старушка!