Чтение онлайн

Минутное молчанiе.

— Да! проговорилъ вздохнувъ управляющiй: — если бы не было еще на земл угодныхъ Богу людей, то кажется земля бы не устояла.

— Не устояла бы! подтвердили нсколько ярославцевъ.

— Стало-быть есть еще угодные-то люди!

— Еще бы! снова подхватилъ испытавшiй жосткость судьбы и ожесточившiйся человкъ: — да вотъ хоть бы у нихъ, продолжалъ онъ, указавъ на сосда, вроятно изъ знакомыхъ ему мстъ… Ну, вотъ и нашъ тоже… Конечно въ земной жизни святымъ почитаться не можетъ, а вс говорятъ, что планету божiю знаетъ…

— Какъ это?..

— Такъ! вотъ кто отъзжаетъ, — онъ говоритъ, каковъ путь будетъ; и исполняется по слову. И какую жизнь ведетъ! Другiе не врятъ его жизни, а посмотрть на него — подлинно, что одно только созданiе!..

Въ дальнйшiй разговоръ я не вслушался, потомучто невольно предался такому размышленiю: вдь вотъ и въ самомъ дл братъ возсталъ на брата; значитъ… Только разв это что-нибудь прежде не бывалое? Неужели посл Каина до ныншняго года братья на братьевъ не возставали? Зачмъ же люди говорятъ, какъ о чемъ-то небываломъ? И зачмъ мн сообщаются отъ нихъ такiя мрачныя мысли? Ужь не звзда ли съ хвостомъ, недавно пролетвшая по небу, напустила ихъ на насъ?

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1861/SEPTMR/dodelas.htm

Былъ споръ литературный, о которомъ мы не очень давно имли честь доводить до свднiя нашихъ читателей. О чемъ былъ споръ, — это все равно, и не въ томъ теперь дло: дло только въ томъ, что у одного изъ спорившихъ сорвалось тогда съ языка словечко: "интересы народной массы", т. е. интересы русскаго народа, къ достиженiю которыхъ означенная масса якобы "стремится путемъ всякихъ темныхъ длъ." Другой спорившiй не пропустилъ мимо ушей этого словечка и отвтилъ противнику въ такихъ или подобныхъ выраженiяхъ: "Эх, государь мой! да полно знакомы ли вы еще съ интересами-то русскаго народа? знаете ли вы" и проч. Не помнимъ, какъ тамъ дальше было выражено, но смыслъ состоялъ въ томъ, что дескать интересы русскаго народа и пути къ достиженiю ихъ не совсмъ то, чт'o вы думаете; что если вы будете ихъ мрить аршиномъ вашихъ собственныхъ интересовъ и путей, то можете сильно ошибиться и приписать народу такiя свойства, желанiя и стремленiя, какихъ у него вовсе нтъ. При этомъ кажется было пояснено и то, что интересы русскаго народа въ сущности очень просты и крайне немногосложны, такъ что если начать умствовать и опрделять ихъ издали, прикидывая на свой-то умозрительный аршинъ, то легко можно перехитрить, увлечься, уйти въ сторону и, начавъ во имя народныхъ интересовъ, предаться другимъ интересамъ, народу совершенно чуждымъ…

Впрочемъ не ручаемся, дйствительно ли все это было высказано по поводу упомянутаго спора, и не прибавили ли мы послднихъ оттнковъ той же мысли изъ другого мста и изъ другого журнала. Въ самомъ дл, было нчто подобное и въ другомъ журнал, который пошолъ въ этомъ отношенiи дале: онъ излилъ горькiе упреки на нкоторыхъ журнальныхъ народниковъ зато, что они толкуютъ о народности, сами не зная хорошенько народа, накидываются рзко и неумренно на людей, высказывающихъ мннiя, противныя ихъ мннiямъ, и тмъ мшаютъ свободной разработк вопросовъ, а главное — нарушаютъ условiя литературнаго приличiя…

Теперь мы припоминаемъ и каемся, что послдняя фраза вышеприведенной мысли, вызванной словомъ "интересы народа", принадлежитъ намъ самимъ. Именно такъ! Читая горькiя жалобы на нарушителей условiй литературнаго приличiя, мы тогда же подумали: какъ легко увлекается вообще человкъ! Начнетъ во имя какого-нибудь интереса, искренно, благородно начнетъ, а потомъ незамтно и нечувствительно сойдетъ въ сторону, предастся другому, независимому отъ перваго интересу и погрузится въ него почти всецло, т. е. отдастъ этому новому интересу главнйшiй пылъ своего одушевленiя, а старому уже удлитъ одни только тепленькiе остаточки его. Уже не годъ и не два, какъ наши журналы предались интересамъ народа, благородно одушевившись ими и считая ихъ необходимйшею и лучшею потребностью читающей публики и всего русскаго общества. Коснувшись такой живой и чувствительной струны, конечно нельзя было избжать столкновенiя мннiй, и такъ какъ струна-то была очень чувствительна и жива, то и столкновенiя могли иногда послдовать чувствительныя и рзкiя… Обидлись обидчивые люди и вспомнили о законахъ литературнаго приличiя… Съ тхъ поръ законы приличiя сдлались преобладающимъ интересомъ обидчивыхъ людей и предметомъ домашнихъ хлопотъ многихъ журналовъ. А извстно, что у кого заведутся домашнiя хлопоты, у того, по слабости человческой природы, все прочее, постороннее неизбжно отойдетъ на второй, если не на третiй планъ. И дйствительно, если теперь послушать внимательно говоръ разныхъ журналовъ, то нельзя не замтить наибольшаго одушевленiя тамъ, гд изливается негодованiе на бранчивое направленiе нашей журналистики, на крикуновъ и нарушителей литературныхъ приличiй. Досугъ ли же тутъ еще преслдовать чужiе интересы, хотя бы напримръ интересы поодаль стоящаго народа? Вдь этакъ пожалуй и одушевленiя недостанетъ!

Но чтожъ такое? Если уже убдились люди въ великой важности преступленiй и проступковъ противъ законовъ литературнаго приличiя, то почему жъ имъ не избрать себ исключительной, хотя временной цлью преслдованiе и искорененiе этихъ преступленiй и проступковъ? Но вотъ что непостижимо: бываетъ такъ, что самые строгiе и жаркiе преслдователи этого журнальнаго зла, обличая преступника, въ то же время сами нарушаютъ исповдуемые ими законы, и какъ нарушаютъ! Не словомъ, а дломъ, т. е. не рзкостью выраженiй, а выкапыванiемъ фактовъ, неподходящихъ ни подъ какiе законы ни литературнаго, ни общежитейскаго приличiя.

Напримръ: наистрожайшiй преслдователь крикуновъ, "Русскiй Встнiкъ" однажды отыскалъ въ "Современник" юмористическое стихотворенiе, въ которомъ ради шутки говорится о тяжоломъ положенiи журналиста, о трудности прiобртать хорошiя статьи, украшенныя громкими именами, и между прочимъ есть четверостишiе:

Эти стишки "Русскiй Встникъ" растолковалъ такъ, что «Современникъ» измнилъ свой тонъ относительно г. Тургенева и изливаетъ "скорбныя стованiя на дороговизну его произведенiй".

"Современникъ", вроятно сообразивъ, что шутить и говорить серьозно — дв вещи разныя, замтилъ, что "Русскiй Встникъ" своимъ толкованiемъ "ущипнулъ г. Тургенева, и затмъ о своихъ отношенiяхъ къ этому писателю объяснилъ такъ:

"Нашъ образъ мыслей прояснился для г. Тургенева не столько, что онъ пересталъ одобрять его. Намъ стало казаться, что послднiя повсти г. Тургенева не такъ близко соотвтствуютъ нашему взгляду на вещи, какъ прежде, когда и его направленiе не было такъ ясно для насъ, да и наши взгляды не были такъ ясны для него. Мы разошлись. Такъ ли? Ссылаемся на самого г. Тургенева."

Заслышавъ такiя рчи, "Русскiй Встникъ" говоритъ: "На насъ лежитъ долгъ поправитьдло. " И начинаетъ поправлять дло тмъ, что извинившись и сказавъ, что онъ не хотлъ «щипать» г. Тургенева, тотчасъ же заявляетъ, что г. Тургеневъ не напечаталъ своей послдней повсти въ "Современник" совсмъ не изъ расчета; не потому, что "Русскiй Встникъ" предложилъ ему боле выгодныя условiя, а напротивъ несмотря на то, что условiя, которыя предлагались ему съ другой стороны, были несравненно значительне."

Скажите же, разв это прилично? Разв можно прiискать какое-нибудь разумное побужденiе журналу — доводить серьозно до общаго свднiя или публично заявлять, какимъ образомъ и по какимъ причинамъ другой журналъ разошолся съ извстнымъ писателемъ и кто отъ кого отвернулся, — журналъ отъ писателя, или писатель отъ журнала?.. Вдь такiя заявленiя могутъ пожалуй кому-нибудь напомнить нравы и взаимныя отношенiя двухъ героинь Островскаго: свахи по дворянству и свахи по купечеству? И какъ бы это указать статейку изъ кодекса литературныхъ или какихъ другихъ приличiй, которая бы оправдывала это домашнее заявленiе! Или не оправдаютъ ли его какiе-нибудь общественные интересы? Къ интересамъ какой части публики можетъ оно относиться? Какими общественными нуждами оно могло быть вызвано? Ужь не интересы ли русскаго народа выиграютъ отъ разъясненiя вопроса: кто больше предлагалъ за повсть г-на Тургенева — «Современникъ» или "Русскiй Встникъ"?.. Сдлавъ не красня это многознаменательное заявленiе, "Русскiй Встнiкъ" какъ будто немножко сконфузился, да и говоритъ:

"Довольно! Намъ очень непрiятно, что мы должны были пускаться въ такiя объясненiя (ктожъ просилъ?)… Но что же однако такое эти объясненiя? Увы, это очень грустно, но мы должны сознаться, что въ нашемъ литературномъ положенiи есть что-то очень ненормальное! Нигд въ цломъ мiр нтъ того, чт'o длается въ нашей литератур: нигд журналы не обозрваютъ взаимно другъ друга, не перебраниваются, и даже не объясняются между собою. Кром полемики по горячимъ вопросамъ политики въ ежедневныхъ газетахъ, ни въ Германiи, ни во Францiи, ни въ Англiи журналы не вступаютъ ни въ какiя объясненiя между собою. Возьмите какой угодно изъ порядочныхъ европейскихъ журналовъ: вы даже не узнаете изъ него, существуютъ ли еще другiе журналы въ той стран, гд онъ издается".