Чтение онлайн

Джозеф кивнул. Это было понятно еще тогда, когда он лежал в ледяной воде, разглядывал вороного и понимал, что тот не может подняться.

– А со мной? – спросил он на выдохе.

– Я бы сказал, что вы удивительно живучи. Или везучи. Зависит от точки зрения, - ответил доктор, водрузив очки на нос, - Рука сломана, - он взял Джозефа за запястье, осторожно поворачивая, - Но без смещения. Срастется. Плечо выбито - я вправил, пока вы были без сознания. Ребра целы, только ушибы. Голова… - он отвел волосы, осматривая шов. – Глубокий порез, но кость цела. Шрам останется. Можно прикрыть волосами, можно не прикрывать – тут уж, как сами решите.

– Что с ногой?
– спросил Джозеф.

И уже знал, что не услышит ничего хорошего. Доктор сделал паузу. Снял очки снова - теперь Джозеф понял, что это не привычка, а способ выиграть время, собраться с мыслями. Положил их на столик, потер переносицу.

– Конь придавил ее, - сказал он негромко.
– Кость раздроблена. Осколки сместились. Я сделал все, что мог, но понял, что один не справлюсь. Послали в Мейдстон за хирургом. Ждали его несколько часов. Вы были без сознания, и это, наверное, к лучшему.

Он замолчал. Джозеф не торопил.

– Мы оперировали вместе, - продолжал доктор.
– Собирали кость по кусочкам, фиксировали. Хирург сказал, что могло бы быть и хуже. Но… — он тяжело вздохнул, и Джозеф вдруг увидел в нем не врача, который сообщает диагноз, а усталого человека, который сделал все возможное и знает, что этого недостаточно, - мы не волшебники, мистер Эттвуд.

Он замолчал, подбирая слова.

– Вы навсегда останетесь хромым, - сказал он наконец.
– Я не могу сказать, насколько сильно. Может быть, вы будете опираться на трость и почти не хромать. Может быть, хромота будет заметной. Но бегать, как прежде, вы уже не сможете. И при езде верхом придется быть очень осторожным. Если это может вас утешить, вы могли бы остаться совсем без ноги.

Джозеф слушал. Смотрел в потолок, где медленно кружились блики утреннего солнца, и чувствовал, как в душе разливается пустота. Он вспомнил, как привык к езде верхом в Шотландии, как ветер бил в лицо, как конь под ним летел, не чувствуя преград. Теперь этого не будет. Никогда.

Закрыл глаза. На секунду - всего на секунду - позволил себе почувствовать эту боль. Другую, не ту, что пульсировала в ноге. Ту, что сжимала горло, не давая дышать. Позволил - и отпустил.

– Что еще?
– спросил он, открывая глаза. Голос был ровным, спокойным, как будто речь шла о пустяке.

– Больше ничего. Я подозревал, что из-за холода у вас может начаться воспаление легких, но вы оказались крепче, чем я думал. Как я уже говорил, вы удивительно живучи.

– Тогда не вижу проблем, - сказал Джозеф. Голос был еще слаб, но в нем уже прорезались привычные нотки.
– Хромой угольный король. Звучит даже внушительнее, чем просто угольный король. Мной будут пугать конкурентов.

Доктор посмотрел на него с удивлением. В его глазах мелькнуло недоумение.

– Любой другой был бы менее спокоен на вашем месте.

– Любой другой на моем месте лежал бы на дне оврага и не дышал, если верить вашим словам, - отрезал Джозеф. – Я умею быть благодарным и не жаловаться.

Доктор помолчал, собирая инструменты в саквояж. Движения его были неторопливыми, но точными.

– Похвально, что вы сохраняете присутствие духа. Правильный настрой способствует скорому выздоровлению, - наконец ответил он, разглядывая его как некую диковинку, и перевел тему, - Могу сегодня дать вам опиум. Боль будет сильной, особенно к вечеру. Я бы на вашем месте не отказывался.

– Не надо, - ответил Джозеф.
– Я знаю, чем это заканчивается. Хватит.

Доктор поднял на него глаза.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Тогда терпите, - сказал Мэтьюз, защелкивая саквояж.
– Но, если станет совсем невмоготу, я оставлю настойку здесь. Стыдиться тут нечего.

Он поднялся и взял свой саквояж, собираясь уходить. У двери обернулся, бросил быстрый оценивающий взгляд на Джозефа, в котором мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Миссис Эттвуд!
– позвал он, приоткрыв дверь.
– Можете войти.

Эмили вошла сразу - должно быть, стояла у самой двери, готовая к тому, что ее позовут в любой момент. Лицо ее было бледным, руки сжаты в замок перед собой.

– Все, что мог, я сделал, - сказал доктор, обращаясь к ней.
– Теперь главное - покой. Никаких волнений. И следите, чтобы он не вздумал вставать раньше времени. Я зайду завтра. И, мистер Эттвуд, - он перевел взгляд на Джозефа, - ваша жена не отходила от вас три дня. На вашем месте я бы дал ей возможность отдохнуть.

Джозеф видел, как Эмили вспыхнула при этих словах. Краска залила ее щеки, шею, даже кончики ушей - яркая, живая, такая неожиданная на бледном, измученном лице.

– Вы преувеличиваете, - выдавила она из себя, но предыдущая реакция выдала ее с головой.

Доктор хмыкнул и вышел, тихо притворив за собой дверь.

– Ты все знаешь? – спросила она, присаживаясь в то же самое кресло и машинально расправляя складки на постели, когда они остались вдвоем.

– Что угольный король теперь хромой?
– Джозеф усмехнулся.
– Да, мне сообщили. Я, признаться, в восторге. Хромой, злой, с тростью - кого хочешь напугаешь. Теперь меня будут бояться еще сильнее. Наверное, нужно было бы повредить еще и глаз. С повязкой я бы выглядел еще живописнее.

Она пристально посмотрела на него, не зная, верить ли его бодрости.

– И про шрам ты тоже знаешь, - Эмили скорей утверждала, чем спрашивала.

– Да, знаю, - он помолчал, в глазах снова загорелся тот же самый насмешливый огонек, - Меня всегда упрекали в недостатке мужественности. Говорили, что я похож на рыжую девчонку. Теперь есть, чем похвастать.

Эмили мягко улыбнулась.

– Ну, раз уж мы закончили обсуждать мое состояние, - тон Джозефа стал деловитым, как бывало всегда, когда он собирался обсудить дела, - Перейдем к делам, пока я не расслабился окончательно.

– К делам?
– переспросила она с удивлением. – О чем ты говоришь? Ты же пошевелиться не можешь.

– Могу, - возразил он и пошевелил пальцами левой руки.
– Видишь? Кроме того, то, о чем я хочу попросить не требует, чтобы я поднимался с постели.

– И чего же ты хочешь?

– О, ничего такого, - ответил он.
– Нужно вызвать кое-кого из Глазго.

– Кого?
– спросила она.

– Донала, - сказал Джозеф.
– И Томаса. Они мне нужны.

Эмили нахмурилась. Она хорошо помнила Донала - невысокого, коренастого ирландца, бывшего боксера. Лицо у него было такое, что связываться с ним не хотелось: кривая усмешка, не предвещавшая ничего хорошего, нос, сломанный в нескольких местах и сросшийся неправильно, и огромные кулаки, которые он сжимал так, будто все еще был на ринге.