Чтение онлайн

— Тридцать один.

Ее голос — как шорох травы, неслышный выдох, которого могло и не существовать. Может быть, мне показалось? Нет, я точно слышала. Тридцать один... Тридцать один.

Я встаю и достаю записку, предварительно спрятанную в кармане разношенных домашних джинсов. Подаю ее ей, и, пока она читает, тихо продолжаю:

— Я очнулась там же около шести утра. Рядом со мной лежала куртка и вот эта записка. Мам, я не верю в то, что здесь написано.

Она уже прочитала, передала записку Майе и теперь смотрела на меня:

— И какая твоя версия? — я видела, что она вот-вот расплачется, то ли от нервного потрясения, то ли от страха. Это осознание мгновенно осушило мои слезы — я не могла позволить себе слабость, зная, что сейчас должна утешать ее. Но... Насчет версий... Я обещала выложить всю правду, и я это сделаю.

— Мне кажется, что я либо сошла с ума, либо мне вкололи какой-то наркотик. Но, судя по тому, что ты тоже видишь шрам и слышишь мое сердце, первый вариант отпадает. Значит, наркотики... Других рациональных объяснений у меня нет. — Я специально подчеркнула слово "рациональных", чтобы дать понять, что дальше начинается мистика, и говорить на эту тему я не намерена.

— И какой наркотик может вызвать такое действие? — она вроде бы успокоилась, но ее глаза все еще оставались влажными. Зато Майя уже прочитала записку и теперь смотрела на меня широко распахнутыми глазами, осознав всю глубину проблемы. Видишь, Майя? Действительно, лучше бы я наняла стриптизера.

— Я не знаю. Думала, ты знаешь... Но это еще не все его действия.

— Что-то еще? — В ее глазах не было страха, только беспокойство за меня, и я решилась:

— Мам, ты только не пугайся, ладно?

Я уже кое-как разобралась с этим механизмом — зубы появлялись, в основном, когда я злилась, поэтому сейчас выпустить клыки и "зажечь" глаза оказалось совсем не сложно.

Она задохнулась — увидела, ее сердце забилось чаще, и воздух наполнил терпкий, какой-то даже немного липкий запах. Страх. Адреналин в крови. Я поспешно втянула клыки и закрыла веки, мысленно погасив янтарный огонь в глазах. Ты хотела этого, Ханна? Ты это получила. Теперь ты знаешь, что не сошла с ума, ведь окружающие тоже это видят. И списать это на действие наркотика тоже не получиться. Давай, придумай новую теорию, чтобы она так же равнодушно разбилась на части, оставляя тебя в руинах.

— Мам... — я не заметила, как начала плакать. Она придвинулась ко мне и обняла, и мы обе продолжили тихо всхлипывать, пряча друг от друга глаза. Первой начала успокаиваться я. В конце концов, я уже немного привыкла к этому дурдому, а вот у нее явно будет нервное потрясение, нужно дать ей время успокоиться и все осмыслить. Я села на ковер у дивана и поджала ноги под себя, чувствуя на себе удивленный и немного напуганный, но, в отличие от мамы, абсолютно спокойный взгляд Майи, но не поднимая на нее глаз. Я сейчас не могу. Ничего не могу. Просто дайте мне умереть.

К моему удивлению, первой не выдерживает мама:

— Ань... И что теперь?

— Не знаю. Я ничего не знаю, мам. Я понятия не имею, что происходит. Я запуталась. Мне кажется, что я потеряла дорогу и бесцельно брожу по кругу. Уже долго брожу, и одновременно... Не сделала ни одного шага.

Мама поднимает с пола упавшую записку и разглядывает ее с обоих сторон:

— Ты веришь... им?

— Ему, мама. Он всего один. Надеюсь... И нет, не верю. Вернее, не хочу верить. Я хочу найти рациональное объяснение всему этому, но... его нет. Ни в этой Вселенной, может быть.

— И что теперь? — Мама встала с дивана и опустилась на пол рядом со мной, заглядывая ко мне в глаза.

Что теперь, мам? Я не знаю. Но... В моем мозгу вспыхнула идея, тоненький огонек свечи, который рисковал сразу же погаснуть, но я ухватилась за этот свет, как за спасательный круг. Мне нечего терять. На кону и так уже — все. И, если мне придется потерять все, чтобы добраться до правды, я... Я сделаю это.

— Теперь, мама, — мой голос был неожиданно ровным, хотя только что я приняла решение, которое изменит все. А вот к лучшему ли? Это мне и предстоит узнать. Я взяла из ее рук записку и провела пальцем по острым, как шпили кардиограммы, буквам в том месте, где был записан адрес. — Теперь я пойду туда. И узнаю все. Сама.

— Аня... — два голоса одновременно попытались меня остановить. Удивительно, Майя заразилась благоразумием? Или мой поступок настолько безответственный, что это видит даже она? Девочка, которая с уроков бежала, спрыгивая со школьной крыши на кучу стоявших в школьном дворе ржавых машин? Бунтарка, не поддающаяся никаким уговорам и одновременно дающая дельные советы, достойные взрослого человека? Даже она видит это? Дела мои плохи.

Но, как и она, я обладала завидным упрямством.

— Мам, Майя, все будет... нормально, — я с трудом произнесла это слово, эту очевидную и горькую ложь. — Со мной ничего не случится, я буду вести себя очень осторожно.

Мне не поверили. Я видела это в их глазах, укоризненные взгляды, так и говорившие: «Мы просто не хотим тебя потерять». Я знаю, мама. Я сделаю все, чтобы этого не случилось.

«Ханна, ну почему ты всегда такая упрямая? Как же ты не понимаешь, что нам все равно, кто эти люди, для нас главное — чтобы ты была жива и здорова, здесь, рядом с нами.»

— Мам, я это понимаю...

На меня уставились два удивленных взгляда. Не понимаю, что я сказала не так? В мертвой тишине раздался тихий голос Майи:

— Аня, она ничего не говорила.

***

Я подняла на маму недоверчивый взгляд. Она тихо покачала головой. Все ясно. Поезд тронулся.

— Не обращайте внимание, я просто схожу с ума.

«Почему-то мне так не кажется.»

— Потому что ты оптимистка, мам.

И только через несколько секунд я поняла, что она снова ничего не сказала. Мама придвинулась чуть ближе ко мне и с интересом заметила:

— Ты слышишь мои мысли.

С таким же успехом она могла бы сказать, что искренне верит в существование инопланетян, а в ее холодильнике живут маленькие человечки. Мам, ты сама-то веришь в то, что сказала?

«Знаешь, вчера Артем Костенко предложил мне встречаться.»

— Тот малолетний извращенец? Не советую, Майя, побереги себе нервы.

И вновь до меня запоздало дошло, что ее губы все это время были неподвижны. Здравствуй, психбольница, давно не виделись. Жди в гости.

— Это была проверка?

— Угу. Ты слышишь мысли! И, кстати: низко же ты меня ставишь, если смогла в это поверить!

— Отлично. Я спятила. Я окончательно спятила. Что мне теперь делать?

— Я думаю, даже мама согласится, что тебе необходимо зайти в этот дурдом, — она кивает головой на злополучную записку. — Все-таки нельзя оставить это так, пусть объяснят, что с тобой сделали. А то так и будешь ходить и отвечать на мысленные вопросы окружающих. Тут уж, действительно, до психушки недалеко.