Чтение онлайн

— Впрочемъ, я религіозенъ, Прендикъ, какимъ долженъ быть всякій здравомыслящій человкъ. Можетъ быть, думается мн, что я немного лучше васъ знакомъ съ законами Творца вселенной, потому что всю свою жизнь отыскиваю ихъ своимъ собственнымъ способомъ, между тмъ вы, какъ кажется, собираете однхъ бабочекъ. И я ручаюсь вамъ, что радость и горе не имютъ ничего общаго съ небесами и адомъ. Удовольствіе и горесть! Ба! Что такое экстазъ богослова, какъ не смутно представляющаяся райская два Магомета? То, что мужчины и женщины, въ большинств случаевъ, длаютъ изъ-за удовольствія и горя, Прендикъ, служить признаками звря въ нихъ, звря, до котораго они опускаются!

— Удовольствіе и горесть!..

— Мы ощущаемъ ихъ только до тхъ поръ, пока валяемся въ пыли. Вы видите, я продолжалъ свои изслдованія этимъ путемъ, къ которому они меня привели. Это единственный способъ, которымъ я умю вести изслдованія. Я ставлю вопросъ, отыскиваю какимъ-нибудь образомъ отвтъ на него и въ результат имю… новый вопросъ. Возможно ли то, или другое? Вы не можете себ представить, что обозначаетъ это для изслдователя! Какая духовная страсть овладваетъ имъ! Вы не можете вообразить себ удивительныхъ прелестей этихъ духовныхъ стремленій. Существо, находящееся передъ вами, не боле, какъ животное, созданіе, подобное вамъ, но въ немъ все загадка. Страданіе изъ-за симпатіи — обо всемъ этомъ я знаю, и оно сохранилось у меня, какъ воспоминаніе о чемъ то, что я уже много лтъ тому назадъ пережилъ. Я живъ — это мое единственное желаніе — найти крайніе предлы эластичности живой формы!

— Но, — возразилъ я, — это мерзость…

— До сего дня я нисколько не заботился объ этик матеріи. Изученіе природы длаетъ человка и меньшей мр такимъ же безжалостнымъ, какъ сама природа. Я длалъ свои изслдованія, не заботясь ни о чемъ другомъ, какъ о вопрос, который я желалъ разршить, и матеріалы для него… тамъ, въ хижинахъ. Скоро уже одиннадцать лтъ, какъ прибыли мы сюда, Монгомери и я, вмст съ шестью Канаками. Я вспоминаю о тишин острова и пустынномъ океан вокругъ насъ, какъ будто это было вчера. Мсто, казалось, ждало меня!

— Запасы провизіи были выгружены на берегъ, и для нихъ выстроенъ амбаръ. Канаки построили свои хижины близъ лощины. Я принялся работать здсь надъ тмъ, что привезъ съ собою. Въ начал получались плачевные результаты. Началъ я съ барана, но посл полуторадневной работы скальпель мой былъ неврно направленъ, и животное поколло!

— Въ другого барана получилось скорбное и боязливое существо; я перевязалъ ему раны, чтобы оно не погибло. Баранъ казался мн совершенно очеловченнымъ, но, приглядываясь къ нему ближе, я остался недоволенъ. Вспоминая обо мн, полученное существо испытывало неизъяснимый страхъ, и ума въ немъ было не боле, чмъ у барана. При каждомъ новомъ взгляд на него, оно становилось мн все боле и боле противнымъ, и, наконецъ, я прекратилъ страданія моего чудовища. Эти животныя безъ всякаго мужества, существа боязливыя и чувствительныя къ боли, безъ малйшей искры жизненной энергіи, не умютъ презирать страданія и совершенно не годятся для фабрикаціи изъ нихъ людей.

— Затмъ я взялъ гориллу и, работая надъ нимъ съ величайшимъ стараніемъ, преодолвая одно затрудненіе за другимъ, создалъ своего перваго человка. Я обдлывалъ его цлую недлю, день и ночь, въ особенности его мозгъ нуждался въ большой поправк, необходимо было многое добавить и измнить въ немъ. Когда, по окончаніи работы, онъ, связанный и обвязанный, неподвижно лежалъ передо мною, то, по моему мннію, это былъ превосходный образецъ негрскаго типа. Я до тхъ поръ не отходилъ отъ него, пока не убдился, что онъ выживетъ; придя же въ эту каморку, я нашелъ въ ней Монгомери въ состояніи, довольно близкомъ къ вашему. Онъ слышалъ нкоторые крики животнаго, по мр того, какъ послднее становилось человкомъ, крики, подобные тмъ, которые такъ смутили васъ. До того дня я не посвящалъ его всецло въ свои тайны. Канаки, т также были смущены, и одинъ мой видъ страшилъ ихъ. Пріобртя вновь до извстной степени довріе Монгомери, я съ громадными усиліями помшалъ канакамъ покинуть насъ. Въ конц концовъ, имъ это удалось, и мы потеряли яхту. Много дней, почти цлыхъ три или четыре мсяца, ушло на воспитаніе моего звря. Я обучилъ его первоначальнымъ правиламъ англійскаго языка далъ понятіе о числахъ и выучилъ азбук. Онъ соображалъ медленно, хотя мн попадались идіоты, соображавшіе несомннно еще медленне. У моего созданія перемнился образъ мыслей, и не сохранилось никакого воспоминанія о своемъ прошедшемъ. Когда зажили совершенно его шрамы, такъ что онъ не казался боле больнымъ и угловатымъ и могъ произносить нсколько словъ, я свелъ его туда, внизъ, и представилъ канакамъ ихъ новаго товарища.

Сначала они ужасно боялись его, — это меня нсколько оскорбляло, такъ какъ я гордился своимъ произведеніемъ, — однако, манеры его были такъ милы, и онъ казался такимъ уничтоженнымъ, что немного времени спустя канаки приняли его и взялись за воспитаніе. Учился онъ быстро, подражая и усваивая себ все; построивъ себ хижину, сдланную даже лучше, какъ казалось мн, другихъ хижинъ. Среди канаковъ нашелся одинъ, который выучилъ мое созданіе читать или, но крайней мр, складывать буквы и далъ ему нсколько основныхъ понятій о нравственности. По всему было видно, что привычки звря совершенно отсутствовали въ немъ, а это представлялось наиболе желательнымъ.

— Посл этого я отдыхалъ нсколько дней и собирался написать отчетъ обо всемъ дл, чтобы расшевелить европейскихъ физіологовъ.

— Но однажды я нашелъ свое твореніе сидящимъ на дерев, оно безъ умолку кричало и длало гримасы двоимъ, дразнящимъ его, канакамъ. Я погрозилъ ему, упрекнулъ въ безчеловчности подобнаго поступка, пробудилъ въ немъ чувство, стыда, а возвратясь домой, ршилъ, прежде чмъ познакомить публику съ моими работами, сдлать еще боле удачный опытъ. И мн удалось, но, какъ бы ни было, зврство упорно возвращалось къ моимъ созданіямъ, день ото дня одерживало верхъ надъ человкомъ. Я всми силами стремлюсь въ моихъ работать къ совершенству и достигну цли. Эта пума…

— Однако, возвратимся къ разсказу. Ни одного изъ канаковъ нтъ теперь въ живыхъ. Одинъ вывалился за бортъ шлюпки, другой умеръ отъ раны наконечникомъ колья, отравленнымъ имъ, какимъ-то образомъ, сокомъ растенія. Трое бжало на яхт и, по всей вроятности, утонуло. Послдній былъ…. убитъ. Я замнилъ ихъ другими существами. Монгомери велъ себя такъ-же, какъ вы, и собирался сдлать то же, что и вы. Затмъ…

— Что стало съ послднимъ канакомъ, — живо спросилъ я, — съ тмъ, который былъ убитъ?

— Дло въ томъ, что я создалъ нсколько человческихъ существъ, и, вотъ одно изъ нихъ…

Наступила пауза.

— Ну, что же дальше? — проговорилъ я.

— Онъ былъ убитъ!

— Мн не понятно. Вы хотите сказать, что…

— Одно изъ моихъ созданія убило канака… Да!

— Оно уничтожило многое, что попало ему въ руки. Мы преслдовали его въ теченіе двухъ дней. Оно было случайно выпущено безъ всякаго желанія съ моей стороны предоставить ему свободу. Это было просто испытаніе. Работа надъ существомъ не была закончена. Оно, лишенное конечностей, извивалось на солнц, какъ змя. Уродъ обладалъ непомрною силою и обезумлъ отъ боли; онъ двигался съ большою быстротою, подобно плавающей морской свинк.

— Въ теченіе нсколько дней пряталось чудовище въ лсу, уничтожая все живое, попадавшееся ему въ пути; когда же мы погнались за нимъ, оно уползло въ сверную часть, и мы раздлились, чтобы окружить его. Монгомери не захотлъ отдлиться отъ меня. У канака былъ карабинъ; когда же мы нашли его трупъ, дуло его оружія было изогнуто въ вид французской буквы S и почти насквозь прогрызено зубами… Монгомери выстрломъ изъ ружья убилъ чудовище… Съ того времени у меня явился особый взглядъ относительно идеаловъ человчества!

Онъ замолчалъ. Я продолжалъ сидть неподвижно, изучая его лицо.

— Такимъ образомъ, — продолжалъ докторъ, — цлыхъ двадцать лтъ, считая въ этомъ числ девять лтъ въ Англіи, — я работаю, и все еще есть нчто въ моихъ работахъ, что раздражаетъ меня, разрушаетъ мои планы и вызываетъ на новые труды. Иногда у меня выходитъ лучше, въ другой разъ хуже, но все еще я далекъ отъ своего дла. Человческая форма, а она дается мн въ настоящее время почти легко, имю ли я дло съ слабымъ граціознымъ животнымъ, или съ сильнымъ и неуклюжимъ, но часто меня приводятъ въ смущеніе руки и когти — болзненные придатки, которые я не осмливаюсь обдлывать слишкомъ ршительно. Однако, главныя мои затрудненія — въ преобразованіяхъ, которымъ необходимо подвергнуть мозгъ животныхъ. Часто онъ остается совершенно первобытнымъ съ необъяснимыми проблами въ понятіяхъ. Мене всего меня удовлетворяетъ, и чего я не могу достигнуть и точно ршить, — это, гд находится источникъ эмоціи. Вкусы, инстинкты, стремленія, вредныя человчеству — странный и скрытный резервуаръ, которые неожиданно воспламеняется и всецло преисполняетъ существа гнвомъ, ненавистью и страхомъ. Эти изготовленныя мною существа показались вамъ странными и опасными при первомъ же наблюденіи за ними, а мн съ перваго начала казались, вн всякаго сомннія, человческими существами. Затмъ, при дальнйшемъ наблюденія за ними, мое убжденіе разсивалось. Сначала одна зврская черта, за ней другая появлялись на свтъ Божій и повергали меня въ уныніе. Но я еще достигну цли. Каждый разъ, какъ я погружаю живое созданіе въ эту жгучую бездну страданій, я говорю себ: на этотъ разъ все животное будетъ выжжено, и моими руками создается вполн разумное существо. Къ тому же, что значатъ десять лтъ? Понадобились сотни, тысячи лтъ, чтобы создать человка!